Портал молодых писателей Youngblood.ru Редакторы рекомендуют:
НЕТ (фэнтези и фантастика)
Маскарад. (фэнтези и фантастика)
Забытая гаубица для флейты (стихи)
Ради любви... (фэнтези и фантастика)
Тайная жизнь моего компьютера (фэнтези и фантастика)
Дама в красном (стихи)
Шорох ходит в кедах (о художнике, философии и секрете) (фэнтези и фантастика)
вход на сайт
    
регистрация
расширенный поиск
Новости Youngbloob в RSS-формате
О проекте
Произведения
Общение
Справочники

с миру по нитке

Афоризм дня

Иначе расставленные слова приобретают другой смысл; иначе расставленные мысли производят другое впечатление

(Блез Паскаль)

Rambler's Top100







Youngblood

Silencio

Light Jedi>

Вы - 1124-й читатель этого произведения

Стивену Кингу, человеку,
открывшему мне мир Кафки наяву.

Silencio
Он проснулся рано, и был восход,
высоко над ним голубел небосвод.
Потом он встал, осмотрелся вокруг.
Острый риф выступал из
темнеющих вод
Стивен Кинг, «Противостояние»

Маленький мальчик на просёлочной
дороге поднял голову и закричал:
- Мама, смотри, смотри! Падучая звезда!
...
- Загадай желание, - сказала мать. - Загадай скорее желание
Рэй Брэдбери, «Калейдоскоп»


Это был свет, белый снег сквозь неоновый свет. Косо падал за окном розоватый снег, напоминая Саше рой странных светлячков, кружащихся, но давно мёртвых, фосфорициирующих лишь тусклым отблеском того сияния, которым они могли бы освещать себе путь. Маленькие, становящиеся с изменением вывески «Бар Луи» напротив окна Саши фиолетовыми, оранжевыми, зеленоватыми, они стучались в окно и, распластавшись по стеклу, каплями сползали вниз к карнизу. Он проснулся, это было страшно признавать, но сегодня снова не удастся выспаться. Чёртова реклама и чёртовы тени от этого снега. Он попытался нащупать ноющей, непроснувшейся ещё рукой будильник. В результате с полки над кроватью полетел пузырёк со снотворным, сотовый телефон и наручные Casio. Жалобно пискнув, на прощанье выхватив в темноте контур ладони Саши подсветкой цвета морской волны, раскололся об пол будильник. Взгляд в окно, точки снега копошатся на белой простыне. Саша встаёт, голова начинает потихоньку воспринимать окружающий мир, ноги нащупывают прохладный пол. Саша садится на кровати и тупо смотрит на неоновую вывеску. Её странный, кажущийся неземным, потусторонний свет отражается на его худощавом лице. Который час? Комната теряется в пространстве и времени. Если смотреть выше дома напротив, можно видеть округлый потолок неба, освещённый неумирающими фонарями города. Саша скользит взглядом дальше, под ним развёртывается сквер и за ним ещё ночные огни, как глаза, пристально, но равнодушно смотрящие на этот мир. Что это? Всё вокруг заплывает фиолетовым. Небо вдруг кажется близким, но мраморным со своими молочными пятнами облаков. Окно. Мысль о том, чтобы его открыть, поднимет Сашины веки. Кажется, сознание ищет путь выхода из полусонного состояния. Саша поднимается на вялых ногах и идёт к подоконнику. Он прислоняется щекой к холодному стеклу и видит всё то же падение странных светлячков. Наверное, из окна напротив его лицо выглядит как лицо мертвеца подо льдом холодной реки. Шум города, его не слышно. Открыть окно. Усилие рук отталкивает его от окна. Секунду просто постоять, заставить холод в ногах до конца разбудить тело, уже желающее отдыха. Где-то вдалеке завывают призраки, или это крики из бара. Хотелось открыть окно. Открыть окно. Холод сдавшегося ветру воздуха. Тоненькая струйка пара изо рта. Озноб и мурашки. Саша подошёл к стулу с одеждой. Звук застёгивающейся ширинки, шорох кофты. Взгляд в окно. Шум двигателя стоящей у бара машины. Одна вялая снежинка прилетела на тепло и печально растаяла на полу. Саша проводит руками по волосам, надевает ботинки и выходит на улицу. На пролёт выше юноша обнимается с девушкой у двери в её квартиру. Где всё это? Где мы все затеряны? Вопросы странно возникают на поверхности мысли, как тени мальков на мелководье. Лестница спускает Сашу к двери, дверь открывает ему улицу, а дверь напротив заманивает в бар. Пусто, пара засидевшихся посетителей, один завсегдатай. Бармен, ночной канал музыки – вялый перебор на электрогитаре, занудный вокал, который рассказывает, как ему хреново, та-там. Девушка сидит за столиком у окна. Её лицо отражается на зеркале стекла. Издалека кажется, что её черты проступают прямо на потрескавшемся обветренном асфальте. Острый взгляд блестит на фоне света фар проезжающей машины. Где мы все затеряны? Где мы?... Что за чушь, что за дурацкая чушь… Стойка, залитая вином, пивом, присыпанная пылью. Подойти, заказать эспрессо, спросить, который час.
- Бармен, пожалуйста, эспрессо. Который час?
- Ещё рано для эспрессо, но поздно для спиртного. Глухое утро, если так можно выразиться, а? – добродушный толстяк налил эспрессо в чашку с отколотой ручкой, одарил Сашу фирменной улыбкой и опустился в стул смотреть ящик.
- И всё таки, сколько сейчас времени? – усталым, каким-то треснувшим голосом спросил Саша второй раз.
- Понятия не имею. Часы здесь только дважды в день правильное время показывают, - бармен кивнул на разбитый циферблат у стены напротив входной двери. – Если всё же поверить им, то сейчас в районе половины четвёртого.
- И как бизнес в это время суток?
- По-разному, знаешь ли, парень. Вот утром в это время полно народу кофе заказывают.
- А вечером – пиво, в это же время. Как пунктуально. – заметил, невесело усмехнувшись, Саша.
- Быстро схватываешь. - Бармен в ответ улыбнулся, как показалось Саше, искренне и по-доброму.
Хотя кто знает, может он только сейчас и думает, как о кровати, тёплой кровати, и ему нет дела до кого бы то ни было в этом баре, пусть даже весь город сбежится сюда, он их профессионально обслужит, вне зависимости от времени суток. Тем более, здесь всегда полчетвёртого. В полчетвёртого здесь клиентов всегда по первому сорту… Чёрт, вот ведь засядет какая-нибудь мысль на ночь, не отделаешься. А может, он в хорошем настроении, смотрит на девушку у окна, на изгиб её шеи, на рыжие волосы, спадающие на плечи, на грудь, на руки, на тонкие запястья. Господи, да это же он сам, а не бармен пялится на эту девушку. Запястья… На левом запястье – тоненькая цепочка дамских часиков – и почему он сам свои с пола не поднял – часиков… Подойти, спросить, который час.
- Девушка, извините, что вас отрываю, но мне очень хотелось бы знать время…
Рука незнакомки шевельнулась и приблизила запястье к её взгляду.
- Полчетвёртого.
Саша нервно хихикнул, немного неуверенно, как ему показалось, даже слегка истерично.
- Эй, что смешного? Я что, сказала что-то забавное?
Обида, тревога – что-то в её голосе не так или звук, звук, похожий на всхлип. Что-то не так.
- Нет, разумеется, нет, просто часы на стене, они, знаете, там показывают… - он не смог закончить, потому что какая-то нетерпеливая и резкая нота вдруг ворвалась в пространство его мыслей, сонно ворочающихся в глубине сашиного сознания. Эта же вызывающая мелодия прогнала остаток желания вернуться домой и лечь в кровать. Придя в себя, он осознал, что мелодия была раздражённым голосом девушки.
- Оставьте меня в покое или угостите чем-нибудь. По-другому за девушками не ухаживают. Предпочтительнее первое.
Он помолчал секунду, а может все десять, но с места не сдвинулся. Так и остался стоять как знак вопроса рядом с её столиком. Где мы все затерялись…
- Что? Всё стоишь?
- Вроде. Что будешь?
- Что ты пьёшь?
- Кофе.
- Кофе? Сейчас?
Голос… кажется, она плакала, а он, сам того не зная, вывел её из этих мыслей. Каких этих?
- А Э?
- Я спросила, почему ты сейчас пьёшь кофе?
- Он взбадривает – выдавил-таки.
- Что выдавил?
- Это я так… Мыслю вслух. Так что тебе?
- Кофе.
- Ладно.
- Бармен, кофе, пожалуйста.
- С тебя не хватит на сегодня, парень?
- Это не для меня
- Тогда держи. Я тебе дам лучшую чашку и специально постараюсь насчёт консистенции.
- Надеюсь, таких чаевых хватит?
- Ты знаешь, парень, вполне, чтоб завтра тебя угостить за счёт заведения.
Саша вернулся к своей собеседнице.
- Твой кофе.
- Спасибо
- Я весь во внимании.
- В смысле?
- Ты плакала, когда ты сидела здесь без меня
- С чего ты взял, что я тебе всё прям так расскажу?
- С того, что я угостил тебя кофе.
Девушка продолжала смотреть в окно, она ни разу не оглянулась на Сашу. Снег перестал, Саша бросил взгляд на шоссе, уходящее вдаль. Его район представился ему каким-то оторванным от мира местом, удалённым и существующим только в странных фильмах. Было странное тёплое ощущение на душе, будто это небольшое нелепое скопление зданий по разным сторонам дороги – несколько лодок, сцепившихся друг с другом, чтобы перенести шторм. Район увядал, шторм не проходил. Это место действительно было на окраине, и по правде говоря, жизнь здесь останавливала свой ход, замедляла его, как какой-нибудь исполинский механизм, доживающий свой век без смазки. Люди здесь все друг друга знали, поэтому место, несмотря на свою отчуждённость от общей жизни города оказывалось на самом деле очень дружелюбным, понимающим. Это сложно объяснить, но находясь в этом мире, человек чувствовал вернувшимся домой после долгого путешествия. Дома ветшали вместе с населением. Девушка была не отсюда. Нет, она не производила впечатление той, которая принадлежит этому мирку. Какая-то ошибка, должно быть, занесла её сюда.
- Ты знаешь, самые личные и глубокие чувства легче выложить незнакомцу, так говорят.
- Знаю, вот и предлагаю свои услуги.
Девушка повернула голову, и Саша удивился правильности черт её лица. Карие ясные и выразительные глаза, прямой нос, на невысокий лоб спадали неловкие пряди волос. Тонкие губы были слегка бледными. Она мягко улыбнулась и спросила, не очень ли заметно, что она плакала. Саша ответил, что не очень. Хотя глаза, эти глаза были испещерены иглами боли глубокой и пульсирующей, как боль от свежего пореза острым ножом. Да, они не были раскрасневшимися, но глядя в такие глаза, хочется исчезнуть и не появляться никогда на этой земле. Звук зажигалки – она курит - дым так неторопливо ползущий по воздуху, словно змея уже укутавшая в кольцах свою жертву. Этот дым приковывает, приковывает к месту и манит посидеть здесь ещё чуть-чуть, то самое чуть-чуть, которое убивает время, отнимая память о его смерти. Дыхание нервное – его собственное или её – уже неясно, поздно пытаться это понять. Только бы это не было банальной историей «я его любила, он меня бросил, вот ведь сукин сын, все мужики такие, ля-ля». Нет, здесь должно быть что-то странное, подстать ночи, подстать неоновому свету.
- Меня бросил парень. Ты ведь это хотел услышать? – в голосе чувствовался какой-то вызов, вызов ему. – Теперь можешь меня утешить, сказать, что это ещё не конец, сказать, что я ещё кого-то найду, намекнуть, что, может, он сидит в этом баре, заказать мне выпить чего-нибудь покрепче, а потом предложить переночевать у себя – так ведь намного безопаснее, чем в такой час добираться на такси – а там, у себя дома, трахнуть меня, утром напоить дрянным кофе и отправить домой. Естественно, ты будешь звонить, ведь ты не такой, как другие. Есть вопросы?
- И часто с тобой такое случается, раз ты так просчитала план моих действий, настолько изощрённый, оригинальный и скрытый от тебя?
- Я достаточно умна, чтобы не наступать на одни и те же грабли.
- Где ты живёшь?
- А что? Нынче в моде ездить к девушкам? Я живу с родителями.
- Хорошо, значит, есть, кому тебя терпеть. У меня есть машина. Я могу подвести тебя. На такси небезопасно. Если боишься за себя в машине – зря. У меня Фольксваген жук.
- А ты умеешь убеждать.
- Бывает. Только я тебя прошу – постарайся больше не разоблачать мои планы, а то я боюсь узнать про себя слишком много ужасной правды.
- Улица манхэттенского проекта, 14. За сколько довезёшь?
- За 40 минут, если не будет пробок. Жди меня здесь.
Саша вышел из бара, перешёл через дорогу. Гараж. Открытие замка. Звук зажигания. Начало работы двигателя. Дворники принялись за свою неутомимую работу – только машина выехала из гаража, начался снег с дождём. Он подъехал к бару, достал из отделения в дверце старый зонтик, раскрыл его и подошёл к двери бара. Девушка вышла ему навстречу, Она была в джинсах и блузке, без куртки или пальто. Она держалась руками за плечи, чтобы не замёрзнуть, и от напряжения ткани сквозь блузку по бокам просвечивало её нижнее бельё. Он проводил её до машины. Радио. Тихо звучит медленная музыка. Хлопнула дверца. Звук набирающего обороты двигателя. Фары проявляют дорогу, как кадры из фильма. Двойная сплошная прерывается давно не обновляемым асфальтом. Дворники неутомимо продолжают работать. Их танец гипнотизирует, старается вернуть утраченный сон. Нельзя смотреть. Видеть сквозь них – вот что нужно. Часы в машине - полпятого. Девушка молчит всё это время. Вокруг дороги становится светлее – въезжаем в центр. Взгляд вперёд обнаруживает надпись, одинокий указатель пути – улица манхэттенского проекта направо. Щелчки поворотника. Что с ней на самом деле случилось? Он не представляет. 14 – номер дома. Где же мы все затеряны? По мере приближения к указателю в душу Саши вкрадывается странная тоска, щемящее чувство дежавю. Дом 14 – двухэтажное здание с «милым», как называет такие вещи большинство девушек, садиком. Господи, почему же так грустно, как если прощаешься с той частью своей жизни, в которую не вернуться? Она открывает дверь машины, нетвёрдым движением руки остановив его порыв встать со своего кресла и помочь ей выбраться. Она не говорит ни слова. Так странно. Она идёт по-прежнему съёжившись, по дорожке, вымощенной мраморными плитками от забора к дому. Дверь открывается, и встречный жёлтый свет поглощает девушку. Имена, благодарность, потребность человеческого общения давно утратили свои прежние значения. Заброшенный, замшелый, затерянный мир. Пропащее время, обнимающее каждого человека своими костлявыми руками старухи-ведьмы. И многие видят, что происходит с ними, но остановить такой мощный, пусть бы и заржавевший механизм никому не под силу. Когда смотришь на бескрайнюю бездну космоса, она как будто замыкается на тебе и уводит в самую свою глубину. И тогда, за секунду до того, как снять это оцепенение, ты понимаешь, насколько всё умирающее бесконечно. Это время, оно будет здесь, сколько бы ни хотели, сколько бы ни ждали его конца, он не настанет. И в конечном счёте один уже еле-еле проворачивающийся вал страшного организма ведьмы не остановится, но каждый новый виток будет затянут вокруг людей мёртвой петлёй. С каждым днём мы продолжаем поиски нашей жизни. И каждый день – бег наперегонки отчаяния и усталости против молодости и надежды. Не стоит вспоминать, о том, кто в итоге выигрывает, думал Саша. Не сейчас, по крайней мере, не сегодня, нет, не теперь, пока ещё рано… Немного рановато… И вот он уже дома, в кровати, солнце осторожно принимается карабкаться по стенам безучастно светлеющего неба. После удачной попытки встать с кровати Саша подходит к зеркалу, и оно отражает ему человека с воспалёнными глазами, бледным небритым лицом и спадающими на глаза волосами. Картина не слишком приветливая. Вода льётся из крана, кровь капает с лезвия бритвы. Под носом алеет свежий незатянувшийся порез. Рывки, любое действие совершается рывками. Как будто после каждого следующего представится возможность отдохнуть. Нет не представится, но вот эта вязкая усталость, она затягивает в свою трясину. Ноги устают идти, руки – печатать, глаза уже не видят того, что должны воспринимать, хотя зрение пока не портится. Также рано или поздно сердце устанет биться, а мозг думать. И с каждым новым движением, кажется, что следующее будет последним. Путешествие по пустыне: за следующей дюной будет лишь другая дюна. Страшно, страшно настолько, что хочется упасть, но настолько тяжело умирать, что проще идти. Как по инерции. Нестерпимо ощущать себя лежащим в нокдауне, хотя это, быть может, самый логичный выход.
- Саша, когда будет готова статья?
- Ещё чуть-чуть, и будет. – он не отрываясь смотрел в монитор и печатал.
- Да уж, пожалуйста. Скоро Новый год, помни об этом, сегодня в 5 заканчиваем, а уже второй час.
- Я в курсе. Всё, она здесь, на дискете.
- Хорошо.
- Жду нового материала.
- Не жди, придумывай.
Праздник, уже царящий во всём окружающем, давил на Сашу своим надвигающимся девятым валом радости и веселья, с наступающим. Это странно, как может простая смена месяцев рождать такое количество суеты. Ближе к Рождеству начинаешь думать о Боге. Где мы все затеряны. Слышится церковная хоровая музыка, и вся история, всё многоголосье сливается в торжественном шествии столетий. Вся драма открывается капающей с пробитых ржавыми гвоздями ладоней крови. Превращаясь в широкую жертвенную реку, она затапливает все берега страданий душ, становясь занавесом. И хочется отвернуться, но, возвышаясь над тобой, как цунами, музыка заставляет тебя видеть. Больно. Занавес открывается, видно небо, которое светится изнутри, подёргивающийся в первобытном танце дирижёр во фраке, славящий Имя Божие хор над ним. Но люди не осознают, какую страшную песню они поют. В своей торжественности, она засасывает вас к самому краю неба, кажется ангельским хором, а там под вами аккордами звучат пожар в Риме и войны Наполеона, плачут апокалиптические скрипки Гитлера, гремят литавры Хиросимы и Нагасаки. И кажется, будто всё время мы пытаемся искупить смерть одного единственного, словно крича, истерично и отчаянно: мы сможем пролить больше из этой чёртовой чаши, мы сможем наполнить её не просто до самых краёв, мы переполним её к чёртовой матери и зальём всю скатерть, раз мы не можем уже остановить и спасти распятого, или отговорить Его от Гефсиманского самоубийства, мы всё сделаем, как от нас требуется. Только дайте земле ещё немного времени космической жизни, дай нам Боже, время умереть. Но мы не боремся со злом, мы идём дорогой страха вместе с ним. Славя Бога, хор воспевает подводное течение мыслей Дьявола, который толкает нас к нашему прощальному пути. И мы все с замиранием сердца ждём его, ждём последнего рокового удара в барабан, как конца последней гремящей песни на рок-концерте, мы ждём Апокалипсиса, когда Он скажет, что принял нашу страшную жертву, мы искупили свою вину и можем отправиться на небеса. Мы хотим встретиться с Его сыном и молить о прощении. Несоизмеримое величие Бога в Его одновременной близости, которая ощущается в шелесте листьев, которых нет на зимних деревьях и блёклости своей человеческой роли на этой сцене. Если бы Он умер, кому мы все были бы нужны? Кому нужно ещё это скопление сумбурных, нескладных душ? Кто ещё готов всех нас простить и полюбить? На земле не осталось таких. Хочется верить в чудеса, хочется надеяться, что там, за пределом о нас ещё помнят, нас ждут. Сколько ещё в нас веры? Неужели теперь, в закат христианских ценностей, её хватает только на празднества, хватит ли её на всю жизнь, или там, ближе к свету в конце тоннеля она безмолвно растворяется в снежно-белых звёздах? Все внутренние мысли мало-мальски думающих людей сводятся к просьбе, правильнее даже мольбе о помощи. Неотложной и такой же реальной, как эсенциале форте для печени на утро первого января. Та девушка никак не выходит из головы. Её образ как будто параллелен всем этим мыслям. Неразлучно, рука об руку, они идут по коридорам сашиного мировосприятия. Надо бы ещё раз её увидеть. Надо узнать, что же с ней было. Улица манхэттенского проекта, 14. Теперь Саша знает, где встретит новый год.
Одиннадцать часов вечера, мигающие жёлтые. Скорость заставляет зрачки сужаться навстречу несущимся огням, расплывающимся и сливающимся единую галогеновую реку. Фольксваген выжимал 120 км/ч, на всех парах летел к дому ставшей уже загадочной и таинственной в глазах Саши девушки. Ему казалось, что в ней скрыт какой-то ключ, ключ к другому миру, к миру, где это ощущение обретённого дома перерастёт во что-то менее тоскливое и более постоянное. Позднее он задавал себе вопрос, откуда у него появилась эта вера, но ответа, он так и не нашёл.
В без четверти 12 Саша подъехал к дому незнакомки. Он вышел из машины и встал как вкопанный перед забором. Там за ним, словно ограждая себя от холода улицы, горели окна. Если бы кто-то поставил перед забором табличку с надписью «Дом», он бы непременно решил, что это именно его дом. Звонок в дверь, голос, мужской голос «кто там». Как показалось Саше, даже негодующий и раздражённый. Отвечает. «А, так один из них к тебе заявился, иди-ка сюда, стерва» Её испуганный крик. Саша открывает дверь резким движением. За ней стоит какой-то нервный по виду человек в нижнем белье и держит в руках стул. Иди сюда, подойди ближе, - говорят его глаза – я тебя отделаю так, что пожалеешь, что вылез на этот свет. Простите, я, кажется не вовремя. – отвечает сашин взгляд. Нет, уж теперь не уйдёшь – кричит усмешка незнакомца. Он кидается на Сашу. Комната переворачивается, её всю заливает красная краска, на небе над головой звёзды спускаются ближе и стараются зацепить и утащить своими лучами-щупальцами за собой последний отблеск пытающегося удержаться за реальность сашиного разума. Где-то вдалеке тускнеет чей-то голос, или это звук мотора. Из той дали, в которой внезапно оказался Саша ему уже не разобрать, нет. Но это ещё не конец – думал Саша, когда шёл тёмными коридорами с призрачными силуэтами дверных косяков, бесконечными и пустыми. Коридоры без входа и выхода. Коридоры, где есть только стены. Всё это гораздо больше походило на правду, чем тот человек, который… Он что-то сде… Может это кома, может, это кода, Саша не знает… Страх, подкарауливает за очередным дверным косяком, ещё несколько поворотов и становится видна бесконечная лестница, ведущая наверх. Лезть. Страх может дать надежду, что ты ещё боишься умереть. Где же он находится? Где мы все зате… Лестница не бесконечна, над ней виден туннель, а за ним свет. Это поезд. Не встречный, ушедший, и Саши на нём не было. Сон – лишь символьное отобра… Мысли, как теряющиеся сигналы радио отдаются как будто незнакомым голосом в голове, или это разум, и он вне Саши? Что-то там, за скорлупой внутреннего мира вдохнуло в него холодный поток антарктического ветра. Озноб. Свет, белый свет сквозь серую пелену. Всё наладится, туннель, лестница и коридоры тем явственнее растворяются в глазах, чем ближе подступает к границе их восприятия больничный потолок. Боль, не от удара, боль изнутри. Что-то Саша потерял, что-то очень важное он забыл, или не уловил, или не осознал. За окном снег, значит, ещё царствует зима, или уже? Память теперь похожа на хруст снега под ногами – нельзя понять, кто именно прошёл по ней, но когда наступаешь на след, слышишь другой звук, чем если шагнуть на нетронутый участок. Но под свежевыпавшим снегом не видно следов и можно только гадать по ощущениям, что же произошло когда-то на этом месте. Голова болит, но боль как будто приглушённая, неясная. И мысли, они тоже звучат сейчас как эхо. У Саши было впечатление, что он возвращается в своё тело. Рядом с ним, на стуле сидела та девушка. Понимание происходящего исчезает, резкая боль разрезает сознание, Саша пытается говорить. Слова неуверенно заплетаясь, срываются с губ и угасают в воздухе. Саша ещё не понял, долетели ли они до той, которой они были адресованы. Её глаза приоткрываются, и вдруг загораются какой-то искоркой, озорной и радостной.
- Сестра, сестра, он очнулся! Идите сюда! Скорее!
- Я? Где? Время, который час? Что это было?
- Успокойся, тебе нельзя нервничать, мой муж очень тебя неплохо отделал. – ему показалось, или в этих словах прозвучала какая-то гордость, безумие какое-то
- Муж? Что за чушь?
- Да успокойся ты, наконец. Сестра, чёрт возьми, слышит меня кто-нибудь здесь?
- Я уже здесь. Бегу-бегу – вбегает девушка впопыхах застёгивая верхние пуговицы белого медицинского халата. Саша мельком замечает, что на ней нет лифчика.
- Да сколько же я здесь?!! – он уже кричит. Вокруг него начинается суета, на его вопросы никто не обращает внимание. Сколько бы он ни говорил – всё это, похоже, было слышно так же, как если бы Саша кричал со дна океана людям, стоящим на берегу.
С этого эпизода проходит много времени, наступает весна. Саша выходит из своей квартиры, сосульки, отбивая свой последний в этом году ритм, бросали капли прямо на грязный, почерневший, застывший в длительном умирании снег. Лицо Саши на левом виске пересекает шрам. Длинные угольно-чёрные волосы развеваются на ветру и не закрывают его. Всё это время он пытается вспомнить, что же всё-таки с ним произошло. Иногда, в снах или наяву, Саша уже не уверен, где что, он вспоминает отдельные отрывки и зарисовки. Каждое утро вчерашний день кажется бесконечно далёким, а время, проведённое в больнице всё ближе. Ему всё ещё кажется, что в девушке скрыт какой-то ключ, только прежде он неправильно подходил к попытке овладеть им. И ещё: он не предусмотрел, что ему будут мешать. Вероятно, так и должно было быть, ему должны были помешать тогда: путь к этой двери не лежит напрямик. Он проделал слишком короткий путь, даже если учесть коридоры, лестницу и тоннель. Всё началось с бессонницы в ту ночь, ту странную ночь в баре напротив. С тех пор всякий раз, когда он просыпался посреди ночи, он шёл в бар напротив, смутно предполагая и надеясь, что увидит девушку, превратившуюся усилием его воображения в судьбоносную фигуру в его жизни. Но до самого июня таких ночей было около двадцати, а девушка всё не появлялась.
В один из дождливых летних дней, когда капли барабанят по влажному асфальту, он возвращается домой с работы, и проходит мимо бара. Ему вдруг хочется кофе. Совершенно неожиданно для себя, он заходит в бар, хотя мог приготовить себе кофе дома. Когда он открывает дверь и сзади подаёт свой тоненький голос колокольчик, возвещающий о прибытии нового клиента, ему на секунду чудится, что на него подул ветер, грустно завывающий на дне какого-то ущелья. На самом деле просто было открыто одно окно, и распахнувшаяся дверь создала сквозняк, но когда по странному стечению обстоятельств он без особой надежды осмотрел бар, то увидел, что на том же самом месте у окна сидит та же самая девушка и снова плачет. Ему даже показалось, что это призрак, назначающий ему свидания в этом странном месте, призрак, пытающийся ему что-то нашептать из тех тайн, которыми владеют лишь мёртвые и бессмертные. Он подходит к Луи, который в тот день является барменом и осведомляется о его делах, а затем, как бы случайно спрашивает, что это там в углу за девушка сидит. Луи отвечает, что никакой девушки нет, и когда Саша оборачивается, то видит лишь стол, стул и чашку. Он в растерянном состоянии подходит к столу, заглядывает на дно чашки, и ему открывается мир коричневых континентов гущи и почти чёрных океанов капелек эспрессо. Очертания и линии притягивают к себе. Девушка, она реальна или нет? Адрес, ты знаешь её адрес. Но стоишь как вкопанный, потому что ты его не помнишь, а может он вообще есть только в воображении, рядом со Стражем её дома? Но шрам, он вполне реальный и память, она тоже реальна, несмотря на свою обрывочность. Больница и её поцелуй прямо в окровавленные губы, когда он лежал распятый на полу её дома. Он думает, что помнит это всё. В баре ранним вечером слишком светло, нужно выбираться отсюда и закрыть себя от мира, или станешь сумасшедшим. Нужно забыть, но другой голос, с ноткой безумия в интонации настойчиво повторяет: ключ, ты помнишь про ключ? Что всё это значит? Где мы все затеряны? Дверь. Скрип, звон, щелчок замка. Закрытые жалюзи и кровать – вот всё, что теперь нужно. Всё остальное – потом. Это был свет, свет изнутри, который разбудил Сашу на этот раз. Неоновые глаза снова очнулись. Он поднимается с кровати, ощущая в ногах лёгкость и уверенность, несмотря на боль в невыспавшихся мышцах. Сердце почему-то бешено колотится, а ощущение от его биения, как будто в первый раз за долгое время с тобой происходит что-то значительное. Он спускается вниз, на улицу, заходит в бар, распахивая дверь настежь. Люди, сидящие за столами оборачиваются на победный звон колокольчика. Саша не обращает внимания на их изумлённые взгляды, он проходит к столику, за которым снова сидит девушка. Со стороны, возможно, он выглядел более чем эксцентрично, непричёсанный, небритый в неопрятной одежде, с резкими и нервными движениями.
- Я знал, что найду тебя здесь, я просто знал это, чувствовал. – запинаясь и задыхаясь от волнения, чуть не срываясь на крик звенит его голос.
- Как? Я тоже что-то чувствовала. Сегодня днём я уже была здесь, а потом, я увидела тебя, подумала, что я здесь делаю. Я даже чуть-чуть перепугалась. А сегодня… Меня как-то странно тянет сюда, в этот бар с тех самых пор, как я сюда зашла в первый раз.
- Меня тоже. Меня тоже сюда тянет с тех пор – он запинается – я не помню с каких. – испуганно и настороженно говорит Саша. – Я не понимаю, что со мной происходит.
Девушка смотрит на него недопонимающим взглядом.
Саша продолжает – Мне кажется, мы должны разобраться во всём. Мне не дают покоя твои слёзы, ты мне даже иногда снишься, такой, какой ты была там, тогда. – он лжёт, она никогда ему не снилась, ему вообще ничего не снится в последнее время, но ему надо, не просто надо, а как будто предписано, узнать, что же тогда с ней произошло.
- Ты мне тоже снишься, иногда мне кажется, что я вижу этот сон наяву. Когда я ночью стою на остановке, я чувствую, как будто тьма вокруг меня сгущается, и я не дождусь своего троллейбуса. И тогда я вдруг оказываюсь в середине светлого круга. Этот круг – фары твоей машины. Мне кажется, когда-нибудь это случится, и за рулём машины будешь сидеть ты, и ты меня подвезёшь. – Лжёт ли она, придумывает ли что-то в продолжение того сна, который он рассказал ей, или он действительно ей снится, Саша не знает. – У меня возникает смутная ассоциация в тех снах – спасение. Моё спасение, тебе это о чём-то говорит?
- Только о том, что всё это похоже на какой-то мистический фильм, хочешь чего-нибудь?
- Молочный коктейль было бы очень неплохо.
Он подходит к бармену, заказывает два молочных коктейля. Капельки льда блестят на белом молоке. Трубочка, покрытая инеем, непристойно зазывает испить из неё. Он относит два напитка к столику. Она продолжает:
- Возвращаясь к тому вечеру, ты его помнишь? Я не понимаю, как я здесь оказалась…
- В каком смысле?
- Я шла по улице, шла, шла, я была - он знал, как она скажет – «затеряна» - потеряна, не представляла, где я, куда иду. Теперь понимаю, что мне очень повезло с тобой в тот вечер. Ты меня довёз до дома, без приключений, только потом – потом, как озарение из белого света, как силуэт с крыльями из темноты, появляется она и целует его в окровавленные губы, вдыхая жизнь, выдыхая собственную. – потом, на кануне нового года, зачем ты приехал ко мне?
- Я плохо помню, зачем – ключ, всё ты помнишь – ты говорила, что живёшь с родителями, а потом появился Страж.
- Откуда ты знаешь имя моего мужа?
- Чьё имя? Я говорю о Страже, он что-то сде… - не обращая внимания на ноты изумления своей собеседницы продолжает Саша.
- Моего мужа зовут так – с нарастающим в голосе напряжением говорит она.
- Не знаю я твоего,- он осекается - как ты сказала – жар пробивает тело, какая-то отчаянная мысль, как пропущенная важная бумага щекочет нервы – мужа – выделяет это слово Саша, подчёркивая его, как будто осязание этих трёх букв на языке с грохотом захлопывает дверь, в которую он так долго хотел постучаться.
- Не пори чушь, откуда ты знал его имя, кто ты?
- Я не знал его имени, чёрт, ты говорила, ты живёшь с родителями, откуда по-твоему я могу…
- Не говори ерунды. Ты можешь ответить на мой чёртов вопрос? – она переходит на крик. Посетители бара уже давно смотрят на них, пристально, с неприкрытым любопытством, даже, может, враждебностью. Теперь Саша это замечает. Кажется, замечает и незнакомка. Они медленно не сговариваясь одновременно поднимаются со своих мест, словно боясь, что люди превратятся в зверей и набросятся на них, не оборачиваясь выходят из бара. Дверь хлопает, заглушив собой прощальный звонок. Она прижимается к нему, через пальто, ему кажется, или нет, он чувствует тепло её мягкого тела.
- Тебе страшно? – слышит он свой голос издалека, какая-то странная дрожь бьёт по телу. Он никогда не чувствовал этого прежде. – почему ты так дрожишь?
- Я дрожу? – как-то растерянно отвечает её голос. Саша невольно ловит себя на мысли, что он для неё тоже звучит откуда-то издалека.
- Не оборачивайся, мне как-то не по себе.
- Мне тоже. Только нельзя ускорять шаг.
- Ни в коем случае. Мы ни за что его не ускорим.
И неожиданно для себя они срываются с места и бегут. Они бегут по непрерывным коридорам дворов, маленьких сквериков и дорог. Им всё время кажется, что за ними кто-то гонится, кроме своего дыхания и ритма они ничего не чувствуют. И пар из их ртов, вырываясь на свободу, перемешивается и тает позади них серебристым следом. Над головой темнеет, они продолжают бежать, уже не чувствуя страха, который устал лететь за ними. Зажигаются фонари, они бегут, её рука в руке Саши. Сквозь резь в носу, они чувствуют какой-то сходный с детским игривый восторг, они бегут дальше, описывают круг и оказываются в Сашином подъезде. Они оба запыхавшиеся, дышат глубоко, но с лёгкостью. И – он не может оторвать взгляда – она улыбается, не просто улыбается, улыбается ему. Теперь пусть все посетители бара превратятся в страшных зверей, ему будет всё равно, он сможет от них защититься, сможет спасти её. Как он подумал? Спасти. Он видит её озорные губы, они
– Он наверняка подаст на вас в суд, имеет полное право.
– Нет не подаст, чуть-чуть напряжённо шевелятся эти губы, он мало что помнит, к тому же, я ему спасла жизнь. Он мне кажется очень неплохим парнем, странноватым, может.
- Ну не знаю, но ваш муж круто его отделал. – голоса, откуда они взялись – я бы на его месте подала.
- Нет, я просто знаю, что этого он не сделает. Так ведь? – обращается один из голосов к нему. Это её голос.
Приоткрыты. Она целует его в губы. Или это он целует её? Не важно. Ничто больше не имеет значения, только этот подъезд. И лестница над ними. Как из сна. Где мы затеряны? Мы вдвоём? Там же где все? Нет – звенят голоса в голове. Вы теперь не здесь. Она прижимается к нему, Саша чувствует теперь дрожь её тела, её тонкие линии, плавные и заставляющие забывать всё на свете. Потолок, он краснеет, по уголкам его рта и из глаз капает кровь, вместо слёз. Смех где-то слышен смех, её смех. Заводной и уносящий всё дальше своим игристым звуком. Опьяняющий смех заглушает всё вокруг, его эхо так и разносится грозой после засухи по всему телу. Она прижимается к нему всё теснее, ближе с каждым движением губ. Уныло угасая радиограммой с тонущего корабля повисает в ночной тишине вопрос, где же мы все зате… Гаснет свет и снова зажигается, слетает одежда, взмахивает плавниками простыня, рассыпаются по подушке её волосы. Странно, кажется, за время их побега он узнаёт о ней всё, в то же время не зная даже её имени. Импровизация движений, как танец, воплощающий хаотическое проявление чувств уносит их на глубину. А там, на улице, остаются позади фиолетовый снег, плачущее окно, сквер и глаза, неустанно наблюдающие за ними, глаза зверей, горящие во тьме, люди, бредущие тротуарами, и часы с застывшими стрелками. Утро, медленно раскрывающийся бутон солнца касается лепестками обнажённой груди девушки, спящей в сашиной кровати, проводит ими по шее вверх, слегка щекоча её губы, дотрагивается до закрытых век, зажигает её волосы ярко-рыжим цветом. Саша наблюдает, приоткрыв один глаз. Он лежит на животе рядом. Он не знает, который час, но в субботу можно об этом забыть. На самом деле, он лжёт себе, будь сейчас хоть середина рабочего дня, он бы не шелохнулся. Взгляд в окно, вывеска всё ещё горит, но скорее по случайности, чем с рекламной целью. Им надо поговорить, надо многое понять. Всё, что происходит до этого утреннего момента, всё ведётся именно к её пробуждению. Так ему сейчас кажется, а дальше чёткая петляющая тропинка, которая до сих пор вела их сквозь ночной лес, обрывается, словно предоставляя им самим решить, куда идти дальше. А он даже не знает её имени. Он вообще ничего не знает, и она тоже. Они незнакомы, но они вместе. Вся история больше напоминает короткий роман беспечных подростков, чем судьбоносную встречу. Иронично кивая этим мыслям, в мозг вторгается воспоминание: больничная кушетка укачивает, как лодка без вёсел, дрейфующая посередине огромного ночного озера в ветреную погоду, и со дна слышны голоса – Откуда он взялся, мать его? Я думал он один из твоих чёртовых ухажёров. – Да не знаю я, я же тебе уже говорила. Ты что, любого нашего гостя будешь стулом бить? – Ты знала, что он придёт, я это увидел в твоих глазах, перед тем, как я открыл дверь. Не пытайся меня обмануть. – Я не знала, я предчувствовала. Это разные вещи. Что ты, интересно, будешь ему говорить, когда он проснётся? – Зависит от того, что он мне ответит на мои вопросы. Странное дельце, ты бы стала заявляться к незнакомому молодому человеку на новый год просто так? Что он, псих что ли? Если так, то нам повезло. Может он, как его, социально опасен? – По-моему, он не больше псих, чем ты. В конце концов, он был безоружен. – Значит, твой ухажёр, раз не псих. Третьего не дано. – Нет, ты точно ненормальный. Всё тонет в цветах, радуга закрывает собой всю комнату, Саша закрывает глаза, чтобы не ослепнуть. Голоса исчезают.
Нет, это не просто так. Ничто теперь не случается просто так. Надо приниматься за какие-нибудь, пусть самые абсурдные действия. Внутренний голос, молчавший до сих пор, комментирует: начать можешь с завтрака. И пусть это не кажется бессмысленным. Нет больше ничего странного, вещи значат только то, что значат, никаких потаённых ощущений. Всё так, как бывает у всех людей. Рядом спит девушка, которая, должно быть, много для тебя значит. Ты идёшь готовить завтрак. Это не страннее, чем люди, спящие в соседней квартире. Но таким Саша знал мир до той самой ночи, до того света. До появления мёртвых светлячков. И где-то в глубине отдалось головной болью слово «ключ» и другое слово – «спасение». Нет, странности не исчезли, они просто дают им время осознать, что происходит. Дают им шанс разобраться, или они дают ему время до её пробуждения. Время, чтобы не сойти с ума. Они точно никуда не денутся. Но они отступят – откуда-то взялась такая уверенность – они уступят место. Чему? Шипение жарящихся яиц на сковородке, лёгкий стук тарелок об стол, позвякивание столовых приборов. Звук из спальни. Сейчас начнётся. Она заходит на кухню, на ней только халат, его халат, наброшенный на голое тело. Звук отодвигающегося от стола стула, поскрипывание сидушки, постукивание ногтей по поверхности стола.
- Так как тебя зовут? – ему кажется, или в голосе появляются какие-то новые ноты. Он не уверен ещё, но теперь девушка стала ближе. Солнце за окном застывает, время растягивается в бесконечный коридор. Он не знает, что ответить, он молчит, он не знает, сколько. Чем дольше длится тишина, тем неуместнее ему кажется ответ. И интонация, он же совсем не думает об интонации. Как говорить в таком положении? С каким оттенком? Нежности? Недоумения? Но он даже не понимает, что именно чувствует, а говорить то, что чувствуешь сейчас немыслимо – можно в один момент превратиться в сумасшедшего. Эти ощущения, которые его переполняют, они ведь только его, внутренние, недоступные, они даже ему самому непонятны. Он не представляет, как найти общий язык с этой девушкой. На самом деле все эти мысли проносятся в его голове в течение секунды. Его губы, уже нащупывали фразы до того, как сам он сам услышал её вопрос. У него даже создаётся впечатление, что говорит не он.
- Саша. Как ты себя чувствуешь?
- Очень даже неплохо, а почему ты спрашиваешь?
- Не знаю, это первый вопрос, пришедший мне в голову.
- Что, раньше, чем «а тебя?»?
- Раньше, поскольку это важнее. Но если ты скажешь, как, я буду тебе благодарен. Даже завтраком покормлю.
- Что, если не скажу, не покормишь? – смеётся она.
- Нет, заведение обслуживает только знаменитостей.
- Знала бы, не приходила. Но раз так, то я, Катя.
- Замечательно, мы так и напишем в чеке. Так вот, Катя – имя он произносит, как будто пробуя его на вкус, предчувствуя, что оно значит гораздо больше для его жизни. Не выделяет ли он важные для него моменты слишком явственно, не замечает ли она, что она для него не столько девушка, сколько –ключ-, - как ты относишься к яичнице?
- Очень даже неплохо. Быстро мы с тобой «на ты», а?
- Да уж это точно. Ешь. Это, может быть, даже вкусно.
- Спасибо. – Попробовав небольшой кусочек и закусив его тонким ломтиком хлеба, она добавляет – действительно, вкусно.
Он молчит. Где-то за стеной у соседей включается телевизор: «Ситуация Первый контакт сэр, что нам делать? Только не открывайте огонь. А если они нас убьют? Уж лучше так. Второй раз я этой ошибки не допущу. Крик. Звук взрыва. Пафосная трагическая музыка. Режиссёр - переключающийся канал.
- Саша, что с тобой? У тебя какой-то бледный вид. – голос её звучит обеспокоено.
- Ничего, просто задумался. Как ты думаешь, что нам делать дальше? - К этому моменту они уже доедают завтрак.
- Выпить кофе. – Звук засыпающегося в чашки порошка и сахарного песка. Закипание чайника, ответное «дзынь», льющаяся тёплая вода. Они пьют кофе. Тепло проникает в тело, он чувствует, как кровь ускоряет своё течение. А теперь? Что говорить теперь?
- А теперь что? – спрашивает он, когда её чашка становится пустой. Вместо ответа она распахивает халат.
Проходит час, они лежат обнявшись в постели. – Что это с нами?
- В смысле? – она целует его в шею. – Ты что, всё время задаёшь вопросы?
- В смысле, я ведь кроме твоего имени ничего не знаю. Ты обо мне тоже. Всё это, конечно, замечательно, но, знаешь – теперь он почему-то знает, что не обижает её, он ощущает её понимание. Он знает, что говорит то, что должен сказать, но думает ли он так? – для меня очень важны чувства. - Я не могу так вот. Я не знаю, понимаешь ли ты, но я думаю, что всё это происходит помимо нашей воли.
- Это неправда.
- Что неправда?
- Всё, что ты сказал. Всё здесь у нас происходит быстро, может, даже слишком быстро, но мы знаем друг о друге гораздо больше, ты «можешь вот так», потому что ты сейчас здесь, со мной. И ещё одно замечание: для любви достаточно совсем немного. У нас есть намного больше. Неужели ты не видишь? И почему ты думаешь, что я бы позволила ни с того ни с сего произойти всему, что было вчера? – она улыбается, и от этой улыбки ему становится теплее.
- Да. Ты права. Ты на все сто права. Так значит, вот как выглядит любовь теперь.
- Я не знаю. Но ты мне нравишься. Очень нравишься, понимаешь?
- Кажется, понимаю. – кивает он. – Но ты же замужем. Что мы теперь будем делать? Ты любишь своего мужа?
- Не больше, чем он меня. А он любит только себя и свою ревность. Так что, если ты не против, я просто останусь с тобой.
- Как понять, останешься? Разве можно так просто остаться? Тебе не надо никого предупреждать, никому ничего говорить?
- Саша, я хочу просто остаться. Разве человек не может находиться там, где он хочет?
- А тебя никто не будет искать?
- Даже если заметят, что меня нет, не найдут.
- А вещи? Откуда ты достанешь свои вещи?
- Куплю. Вообще-то я взрослая уже. Только сделай мне копию ключей.
- Хорошо. Оставайся.
И она просто остаётся.
Так проходит несколько месяцев. Они не задают друг другу никаких вопросов, зато хорошо узнают привычки и вкусы. Они оказываются очень похожими и близкими людьми, как будто эта жизнь – продолжение предыдущей, они уже встречались когда-то, где-то знакомились. И действительно, всё это неважно. Важно другое – важны сны, ключ, спасение. Важны ощущения. Они настолько важны, что реальная жизнь, несмотря на насыщенность, кажется Саше и Кате скорее всего, тоже, каким-то прикрытием того, в чём они на самом деле существуют. Они ходят в театр, в консерваторию, в кино, занимаются любовью, живо обсуждают всё, что с ними происходит, но Саша готов поклясться, что оба они чего-то ждут. Он не врёт ей ни в чём, потому что они не говорят о том, что их соединило. Но они оба об этом думают, это точно. Наступает осень. Два мокрых алых листа, соприкасающиеся своими краями, прилипают к сашиному окну. Дождь звучит аккомпанементом каждое утро. Улица через окно кажется картиной импрессионистов вблизи, размытая и наполненная красками. Стекло в раме – это река, со дна которой смотришь на две лодки-листа и небо над ними. В один день Катя исчезает. А он даже не знает, что делать. Но в голове странное спокойствие: она жива, обратное бы он это почувствовал. Но что он может сделать? Вернётся ли она? И сердце стучит: вернётся. Связано ли это со стражем? Исчезновение не имеет к нему никакого отношения. Откуда он это знает? Знает. Она появляется на третий день. Всё это время она неразговорчива, на его расспросы, она отвечает, что лежала на обследовании. И она говорит правду. Но что-то тёмное, закрадывается в Сашу. Он физически ощущает присутствие кого-то третьего. Ему не по себе. Она спит неспокойно каждый день. Он чувствует, что ей снятся кошмары. Ему становится страшно. Сначала ему кажется, что это просто трансференция, то есть перенесение чужих чувств на себя, он о чём-то таком где-то там читал, но с каждым днём страх становится сильнее. Этот третий, он оживает. С каждым днём становится всё реальнее. И Саше всё страшнее. Это настолько его пугает, что он думать забывает про ключ.
Когда он засыпает, ему снится один и тот же сон. Жёлтое солнце, уходящее на закат, пропасть, на краю которой он стоит один. Граница между потрескавшейся землёй и пустотой разделяют небо на две половины, закатную, прямо над головой, с низкими, размазанными кистью по зеленоватому холсту облаками и звёздную, чистую, но пугающе глубокую, такую холодную, что невольно становится страшнее не лететь вниз, а даже посмотреть наверх. Из темноты за краем протягивается женская рука, он берётся за неё, и быстро сменяющийся ряд картинок заставляет его почувствовать себя лучом света во тьме, падающего с сумасшедшей скоростью прямо в сердцевину пропасти, оставляя за собой едва заметный след. Он не может вырвать ни одну из них, но каждая оставляет в его душе странный отпечаток, который похож на собственный застарелый след на дороге, по которой ни разу не ступал. Затем он видит куклу, которая плывёт по чёрной неспокойной реке, но он сам в этой части сна как будто не может ничего изменить, и вовсе это даже не он, а кто-то другой, или всё таки он, привязанный к этой кукле какой-то странной пуповиной? Над куклой проплывают по небу каменные облака, похожие на арки или ворота. В какой-то момент он осознаёт, скорее даже чувствует, и от этого чувства ему становится не по себе, что эта река течёт по скалистому дну пропасти, на краю которой он когда-то стоял. А сама эта пропасть внутри кого-то, может быть его самого, вглядываться дальше в этот сон нет сил, он просыпается. Нет, не просыпается, скорее, отворачивается ото сна, в последний, близкий к открытию глаз/закрытию их на сон миг замечая, что с куклой что-то происходит, что-то нехорошее.
Шестым чувством он осязает, что кукла обречена, он знает, что она как-то связана с Третьим. Пятница, он засыпает вечером на диване, едва приходит с работы. Он устаёт за этот день настолько, что не в состоянии проснуться. Сон моментально берёт его в свои мягкие лапы тигра-людоеда. Он уже не может отвернуться, он не может закрыть глаза, он вынужден смотреть, готов он или нет к тому, что увидит. Всё то же самое. Никаких новых деталей. Только под самый конец, когда страх заставляет его сердце биться, пробиваться сквозь прутья и лёд грудной клетки, он видит, что кукла несётся прямо в пылающее жерло какой-то пещеры, охватывает предчувствие неизбежной смерти. Он знает, что был здесь когда-то. Когда-то очень давно ему снилось что-то похожее. Кукла начинает плавиться, лишь только первые искорки касаются её. Плавятся руки, ноги, тело, пластмасса смешивается с водой и опускается на дно, которое блестит из чёрной воды как лезвие, или ртуть, или зеркало. Ещё видны черты лица куклы. За секунду до того, как потерять сознание, Саша узнаёт их – на маленькую голову натянуто его собственное детское лицо. Он уже не видит, как эти черты исчезают в пламени, но представляет это себе постоянно, пока находится в забытье. Когда он приходит в себя, то видит, что всё ещё сидит на краю пропасти, но небо теперь цельное, Только тёмно-синий небосклон, ни солнца, ни луны, ни звёзд. Высоко-высоко можно разглядеть призрачные фосфорицирующие очертания млечного пути. Но он больше похож на нелепое пятно, чем на космическое тело. А может быть, он просто мерещится, потому что глаза хотят отыскать хоть какую-нибудь зацепку для подтверждения, что небо есть над головой. Небо, а не чернота твёрдой поверхности из отполированных вулканических пород. Неожиданно для себя Саша осознаёт, что ещё спит. Терял ли он сознание, или всё это был сон, он не уверен. Он уверен, что уловил его содержание, он уверен, что у него хватит сил проснуться. Это оказывается не так просто, как показалось ему на первый момент. Он приходит в себя, окончательно. Он лежит на диване за окном уже вечер, но фонари ещё не освещают улицу. Темнеет всё быстрее. Ему кажется, что тьма, как дым, окутала его дом, и слабый электрический свет не справится с ней. Очень скоро она поглотит и его квартиру и его самого. Он чувствует себя совершенно разбитым и нисколько не отдохнувшим. Лампа в комнате перегорает и гаснет с треском, мелькнув на прощание голубоватой вспышкой.
Катя приходит домой в одиннадцать вечера. Её не покидает ощущение: он всё знает, она его потеряет. Вот так, теперь, когда он так ей нужен. Рациональный голос вмешивается в её беспорядочно раскиданные чувства и пытается возражать, вполне рационально замечая, что ему неоткуда знать, что она поступает правильно, впервые за долгое время логично и мотивированно. Но мысли накатывают одна на другую, как ветер гонит измельчённые обломки мёртвых скал на дюны, создавая песочное безжизненное подобие морского прилива. Что ей нужно от Саши, с которым она живёт уже несколько месяцев. Что она ищет? Любовь? Нет, она ищет нечто, что в голове у неё зовётся «спасением». Она чувствует, что и он от неё что-то скрывает, ему тоже от неё что-то нужно. Но теперь, теперь что-то меняется, словно отходит на задний план их странное знакомство, и проявляется какая-то совершенно другая, до этого момента не замечаемая ими и, может быть, уже упущенная жизнь. Используют ли они друг друга или движутся навстречу? Она не понимает. Но только она открывает дверь в гостиную, неприятный холодок пробегает по спине. В комнате слишком темно. Чёрное на чёрном – какая-то фигура сидит в кресле, на фоне окна её можно разглядеть. Фигура молчит. Саша это, или это кто-то другой? Ей становится не по себе. Если это он, она хотела бы, чтобы он её обнял, и всё это странное ощущение прошло. Но если это не он… Если это не он, то нужно бежать отсюда, бежать как можно скорее, как можно дальше. Никогда больше не возвращаться – здесь возвращение станет очень плохой приметой. Она робко спрашивает, отмечая про себя, что голос звучит сипло и неуверенно.
– Саша?
- Да. – его голос, но он говорит жёстко, без привычной нежности, чуждой интонацией. – Это я.
- Господи, как же ты меня напугал – её речь звучит облегчённо, но она замечает, что внутреннего освобождения от страха она не испытывает
- А ты меня. – он немного успокаивается. Он теряет ту самую интонацию, властную и пугающую. Он срывается в пропасть, летит в неё всё набирая скорость, теряя самообладание, он ожидал, что будет говорить жёстко, что поглощённые мраком комнаты, его чувства будут скрыты и от неё и от него самого. Но теперь они кричат, они плачут, это боль, невыносимая боль потери. – Ты сделала аборт, да? – он не скрывает ничего, он плачет. Слёзы катятся и катятся, он не может их контролировать. Голос тоже дрожит. Всё, он теряет всё, всё что дал ему сон. Остаётся только страх. Страх и боль. – Почему ты Зачем ты Ничего Ты так всегда, да Я кто Где мы с тобой, Где мы затеряны? Ты не сказала Мы могли бы что-то придумать. Куда нас занесло? Что теперь будет?
- О Господи, откуда ты всё узнаёшь. Я не знаю – она тоже плачет, чувствуя его, как себя. До неё внезапно доходит, что же она сделала, каковы последствия для Саши, он их не заслуживает. И она своего тоже не получит. Она отказалась от своего «спасения», сама выбросила его. Убила его. В каком-то смысле она убила и Сашу. Нет теперь того человека, который искал, что? Что-то он искал, теперь он это в любом случае не найдёт…
- Что же ты наделала?
- А что я должна была делать, я же даже не знаю, что нужно было его отцу от его матери. Я ничего про тебя не знаю. Мне хорошо с тобой. У меня ощущение, будто мы век знакомы. Но, я замужем, и потом… Ты, я не знаю, как сказать. Тебе ведь не я нужна. А знаешь, как бы мне хотелось, чтобы это был ты. Чтобы ты был со мной, чтобы ты спас меня.
- К чёрту мужа, к чёрту тебя, разве человек не может остаться там, где хочет? Кого тебя спасать? От себя самой? Это не сделает никто. Ты меня использовала, тебе надо было от меня только чего-то своего. Только чего-то своего. Я не могу дать тебе жизнь, воскресить, или спасти тебя, я же всего лишь человек, который нашёл путь к себе домой. Ты бы могла стать частью этого пути, но ты, ты просто выбросила ключ.
- Ребёнок, он что для тебя просто ключ. Ты что, совсем псих? – что-то в ней зашевелилось, что-то щёлкнуло, она поняла, что так и не заметила, что и зачем привело её в ту ночь в тот бар, для чего оно свело их вместе. Теперь ей ясно, но если он этого не осознает, всё закончится ничем.
- Я не хочу об этом говорить, и я не хочу тебя больше видеть. Проваливай отсюда к чёртовой матери.- он плачет, не может справиться с приступами наступающей истерики. Он не в состоянии сейчас осмыслить, что боль его, давно уже выросла за рамки его собственной потерянной дверцы в страну чудес, превратившись в гораздо более сильную, касающуюся не просто его жизни, её призрачной стороны, но потери близких, двоих близких.
- Сейчас полдвенадцатого, ты что даже не подождёшь утра – она поняла, что всё потеряно, но теперь её глубоко задевало такое отношение. Чтобы там ни было, он заслуживает не меньше, чем она. Его слёзы это подтверждают. И ещё кое-что: её пугала эта тьма, дотянувшаяся до самой квартиры, одна мысль сейчас выйти на улицу приравнивалась к одинокой смерти. - Мне страшно сейчас идти, я переночую здесь, а утром уйду. – она разворачивается, чтобы положить сумочку и снять пальто, но его голос, ровный, бесцветный, но твёрдый и непреклонный опережает её.
- Мне плевать. Ты уйдёшь сейчас. Транспорт ещё ходит. Я пока ещё не потерял чувство реальности, чтобы заметить это. Мне плевать, слышишь? Уходи, все уходите. Все уходите.
- Как скажешь – она поворачивается и выходит за дверь, оставляя её открытой, и ночь всасывает Катю в себя. Орфей и Эвридика, ему стоило только посмотреть ей вслед и подойти закрыть дверь, чтобы понять, что же он с ней делает. Но он не повернётся. Также, как Орфей оглянулся.
Он обрёк её на одиночество перед лицом того самого вулканического неба. И в дни, когда страшные сны становятся явью, он пугается себя самого и её. Он не справляется, хотя был в этот момент ближе всего к. К чему? К ключу? Забудь ключ, ключ – это иллюзия, злая, ядовитая иллюзия. Дверь срывается с места ветром и шумом захлопывается. Господи, что же ты наделал? Что ты натворил? Теперь, когда миражи растаяли, серая пелена спала, он видит, что упускает первое настоящее, что было с ним. Им надо вместе пережить то, что с ними случилось, и, воспользовавшись всем, что было, начать жить, начать двигаться по пустыне. Надо догнать её. Остановка далеко от Сашиного дома. Он поедет на машине и догонит её, или исчезнет, потеряется.
Звук зажигания, рычание двигателя, щелчок выключателя. Загораются фары. Дорога, мигающие жёлтые. Отдельные объекты выплывают из тьмы, как рифы выплывают из тумана, свет выхватывает стены, заброшенную церковь, крутой обрыв в сквер, уходящую куда-то к далёким лесам заросшую железную дорогу. Огни горят, расширяясь и сужаясь, будто зрачки. Чувства обострены до предела. Бампер впереди идущей машины. Знак, предупреждающий об опасном участке дороги, Перевёрнутая машина, лежащая на трамвайных путях, офисные здания с тёмными окнами. Остановка, вокруг которой сгущается сумрак ночи. Небольшой круг, центр которого не так тёмен, он видит её рыжие волосы, огненные. Их задыхающееся пламя из последних сил сопротивляется окружающей ночи. Она бледная, она плачет. Круг фар выхватывает её, проявляет её фигуру на негативе стены за остановкой. Он распахивает дверь, подбегает к ней, встаёт рядом, без единого слова заключает её в объятия. Прости меня, прости меня, я раскаиваюсь, я раскаиваюсь – кричит он про себя, он целует её в лоб, ведёт её к машине, не размыкая рук. Она движется не сопротивляясь, но вдруг резким движением останавливается, освобождаясь от его объятия.
- Что это ты делаешь? Я никуда с тобой не пойду. Остаться с тобой – страшнее, чем быть здесь.
- Нет, это неправда, там в гостиной был не я. Прости меня. Знаешь, я теперь, наверное, люблю тебя, хотя я не уверен. Очень сложно научится любить другого человека, не воспринимая его через призму своих собственных мыслей. Но я постараюсь. Прошу тебя, ты должна дать мне эту возможность. Прости меня.
- Мне до сих пор очень больно. И я попробую. Я попробую тебя простить.
Наступает зима. Четыре утра. Мерцает за окном вывеска «Бар Луи», наполняя сашину комнату разными цветами. На ставшей розовой простыне хорошо видны тени от двух листов, они дрожат. Саша просыпается. Помимо тихого света, комната в это раннее утро наполнена приглушённым всхлипыванием. Он переворачивается набок, чтобы посмотреть, спит ли Катя. Её нет рядом. От этого ему становится не по себе. Медленно, осторожно в его голову начинает проникать ощущение, которое не покидало его во время его появления в баре прошлой зимой. Он нащупывает рукой Casio, включает подсветку. В голове проносится странная мысль – на полчаса опоздал. Он с трудом встаёт с кровати. Всхлипы теперь слышатся явственнее. Взгляд в окно. Начинается снег, снег, который тогда разбудил его. Они снова падают, эти светлячки, шепча что-то при касании стекла и карниза. Они говорят что-то ему. Эта речь на призрачном языке тишины кажется ему сочувственной и успокаивающей. Листья, колышущиеся на стекле, становятся жёлтыми прямо на глазах. Когда смотришь, как что-то давно умершее оживает, переполняют разные чувства. Саша ощущает ушедший год, почему-то очень хочется плакать, как в конце длинного пути, вспоминая его далёкое начало, вспоминая чувства, которые переполняли тогда, когда ничего ещё не было известно. Края листьев, где они соприкасаются в нежном объятии, становятся зелёными. Листья покрываются тонкой каймой салатового цвета молодой свежей зелени, они шевелятся всё сильнее, словно бабочки, только что вылезшие из кокона, пробующие свои крылья неловкими движениями. И вот они уже помолодевшие, окрепшие, сотканные из зелёной ткани с ярко-красными прожилками, машут своими краями, прощаясь с Сашей, и наверное, со всем окружающим миром, ожидая порыва того таинственного ветра, который отнесёт их в неизвестность снов. Саша, не удивляется тому, что видит, он просто старается воспринимать это явление таким, как оно есть в своей дисгармоничной красоте. Он ждёт, ждёт, когда же они оторвутся от стекла, зачарованный их неслышным пением. Всхлипы, он забыл про Катю. Звуки слышны из кухни. Он одевается и выходит из комнаты, фиолетовой комнаты, переливающейся неоновым светом, высвечивающим на экране простыни всё более уверенные движения двух влюблённых листков на фоне падающих теней светлячков.
Дверь на кухню открывается, сквозь наполненные дождём глаза, Катя видит силуэт, окружённый нимбом светло-фиолетового света в полумраке раннего утра. Это Саша. То, чем он стал, после всего, что они пережили вместе. Она чувствует свою вину, как когда-то в баре. Один раз он спас её, тогда на остановке, сказав, что любит, вытащив её из той ночи. Такого в её жизни ещё не было. Теперь он точно её любит, это в его глазах, отражающих щенячью преданность вместе с глубоким чувством ответственности за неё. Но теперь всё это неважно. Порыв ветра, который когда-то в её доме заставил сделать ему искусственное дыхание, оттолкнув к стене Стража, порыв, подаривший им этот год, отрывает её и уносит в первые лучи уже наливающегося персиковым цветом небосклона. Где это всё, где мы все затеряны, потерявшие ориентиры в мире наших мыслей и ощущений? Она плачет. Саша подходит к ней, и спрашивает, в чём дело. Господи, сколько же в его голосе этой чёртовой нежности, этой треклятой преданности. Она вспоминает то чувство, когда отец отвёз её собаку, подхватившую бешенство на усыпление. До того, как машина скрылась из виду, пёс смотрел в её глаза, и в них сквозь мутную поверхность болезни был виден тот же отблеск. Он подхватил бешенство, защищая её от бродячей собаки. То, что она чувствовала, не описать словами, но это ощущение усилилось во много раз, потому что такой же отблеск без всякого труда можно было уловить в сашином взгляде. Только на этот раз его глаза просто ослепляют этим отблеском, переполнены им изнутри. Это был свет, белый свет сквозь чернеющую поверхность зрачков его зелёных глаз. Она вспоминает, что говорила ей в двенадцать лет её мама, образ которой, равно, как и образ отца стёрлись из памяти. То же ждёт и человека, сидящего рядом с ней, успокаивающе поглаживающего её по голове. Голос мамы не изменился, она помнит малейшие детали сказанного – странная штука, память. Но она не помнит, к чему это было сказано, она только догадывается.
«Уходить из жизни самому - это отказываться от подарка родителей, который должен быть тебе дорог, потому, что это их подарок, самый главный, который они тебе делают тебе в жизни. Отнимать у кого-то жизнь – это то же, что отбирать у ребёнка, сидящего в песочнице, игрушку, будучи этаким дебилом-хулиганом, просто чтобы посмеяться».
Но этот подарок, он дороже им, или он действительно для тебя? Капризен ты или нет, но после рождения ты плачешь, а почему ребёнок плачет, если жизнь – самое ценное, что у него есть, и он это обретает. Она не помнит, почему, но точно не от счастья. Я не готова давать кому-то жизнь. Тот, кто готов дать её, готов и отнять. Просто, чтобы посмеяться. И она успела сделать уже обе вещи, потому что искала какое-то спасение, будь оно проклято.
- Что с тобой? Ты должна от меня уйти?
- Да. Но ты не понимаешь. Люди, они такие разные. Они страшные, и они добрые, я не понимаю, что со мной, но я должна вернуться и посмотреть своей реальной жизни в глаза, увидеть своего Стража. Я устала убегать, Саша.
- Ты тогда в баре из-за этого плакала?
- Нет, не из-за этого. Саша, ты же, ты ничего не знаешь. Ты не поймёшь.
- Пойму. Разве ты забыла, как мы с тобой познакомились? Расскажи мне всё. Я думаю, я единственный, кто до конца почувствует это. Ведь там нечего понимать, так? По крайней мере, ты не можешь себе объяснить эти слёзы, ведь так?
Она кивает. За окном грянул гром. Высоко в небесах блеснула молния - была гроза в начале зимы.
- Когда я была, маленькой девочкой, я хотела полюбить. Полюбить кого-то на всю жизнь. Думаю, этого все дети хотят, но для меня только это могло придать жизни осмысленный вид. Мне всегда представлялось жить только для себя полной ахинеей, не стоящей даже скорлупы. Вот я и искала. В мир взрослых я вступила в выпускном классе, тогда у меня был парень. Я думала, что он тот самый. Этим был Страж. Тогда он был другим, ты понимаешь, не тем, кто ударил бы, нападая. Тогда он мог ударить, лишь защищая меня, потому что меня многие могли обидеть, а дети любят отыгрываться на тех, кто умнее и красивее. Для них я была и тем и другим. Когда мы были на втором курсе, мы поженились. Я думаю, это был самый счастливый момент в моей жизни, потому что потом настал другой мир. Страж сделался ревнивым, Страж сделался агрессивным, он держал меня в доме, владея мной и моими чувствами безраздельно. Он никогда не бил никого из своих врагов, хотя они у него были, он никогда не отзывался резко о тех, кто его кидал в его делах. Но он ненавидел всех моих знакомых, подозревая их в попытках ухаживания. И я поняла, что он – не та любовь, которая мне нужна. Я начала ему изменять, и он ни разу не упрекнул меня в этом. Он всё валил на них. Но из тех, с кем я встречалась, не оказывалось никого, кто мог бы вытащить меня из моей клетки. Только теперь я начала понимать, что клетка у меня внутри. И Стража я люблю за всё, что он для меня сделал, но не люблю так, как могу и хочу любить. Последние три года у меня ощущение, будто я падаю, оставляя за собой едва заметный след из несостоявшихся романов. Мне никуда не уйти ни от себя, ни от него. И, видимо, мне никуда не деться от тебя. Потому, что ты первый, кто полюбил меня так, как я хотела, чтобы меня полюбили. Но я, я не знаю, кого я люблю, кроме себя, тебя или его. Всё это страшно, я такая дрянь. Тогда в баре я плакала, потому что боялась, что не смогу полюбить кого-то так, как хочу никогда, а смогу только бросать людей в зазеркалье их чувств и убегать.
- Не говори так. Это неправда. Я думал он страж ключа, и таковым он был для меня всё время до осени. Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, я буду здесь. Ты сможешь меня найти. Я пытался найти ключ, и это было иллюзией. Входом в несуществующий мир. Мне надо было найти тебя. Твоя линия движения – непрерывная цепочка разочарований. Теперь всё будет по-другому. Больше Страж не будет тебя держать, потому что ты скажешь ему, что остаёшься с ним, и ему нечего охранять. Нет никакого спасения, не существует никакого ключа, есть только люди и их отношения, и любовь. Он твой муж, раз ты к нему возвращаешься, значит, он таков по сути, а не по статусу. Это не проклятие, это просто какая-то предначертанность и может быть, ирония.
Её слёзы прекращаются как по волшебству. Она уходит. Саша ещё некоторое время сидит в молчании мебели, хранящей в себе частички своего хозяина. У него ощущение, что теперь всё правильно, что что-то было исправлено. Но он не узнаёт себя в том, который говорил с Катей. Это был не он. Просто не мог быть он сам. Солнце медленно ползёт по горизонту, как паук по паутине, увидевший свою жертву. Ночью нужно закончить всю эту историю, он должен встретиться со своим собственным стражем, должен избавиться от всех видений и соединить реальность своих снов и яви в одну целую картину. Неожиданно острая боль пробивает насквозь, он её потерял. Она теперь только у него внутри, и от этого несоответствия никуда не убежать. За окном небо хрипит, задыхаясь, и кричит. Его приглушённые всхлипы раскатываются по городу. Молнии выхватывают очертания домов и отпечатывает их в глазах. Он смотрит на стену – там висят картины – пейзажи осеннего парка, лесной дороги, засыпанной пухом одуванчиков, моря, спокойного и такого безмятежного с песчаной отмелью посередине картины, ночная фотография Нью-Йоркских небоскрёбов на фоне реки, домов и несущихся машин. Больше всего на свете Саше захотелось оказаться где-нибудь в этих картинах. Пробежать по городским улицам в тёплую летнюю ночь, пролететь над рекой, задевая свет фар и окон высотных зданий, переместиться к морю, и лететь, лететь дальше, к осеннему парку, уйти за грани изображённого фрагмента, дальше, вглубь парка, добежать, запыхавшись, до самого леса и бежать, бежать по этой сельской дороге до самого её конца, до леса. Оттуда уже не возвращаться никогда. Он заходит в свою комнату, и видит, что комната стала цвета обыкновенного утра, а листьев на стекле уже нет. Он так с ними и не попрощался.
В одиннадцать вечера он заводит Фольксваген и едет по уже знакомому адресу, он вспоминает всё до мельчайших подробностей, он помнит. Когда-то он пришёл к ней, чтобы узнать, почему она плакала в баре, это было под новый год. Страж чуть не убил его, но она не испугалась, не растерялась и спасла его искусственным дыханием, когда кровь текла ради неё по его губам. И он помнит, что она приходила к нему в больницу, зная, что к настоящей жизни всё не имеет никакого отношения. Она его спасла, а он дал ей ключ от её собственной клетки. С этим пора покончить, кое-что ещё ждёт своего часа, чтобы совершиться. Он знал, что сходит с ума оттого, что больше не увидит её никогда живой, что он её любит, и не будь стража, они бы были вместе. Отбирать у кого-то жизнь – то же, что и отнять игрушку у ребёнка – очень просто. Просто, чтобы посмеяться. Разве человек не может находиться там, где он хочет? Нет, как не может лететь в мире картин на стене. Мигающие жёлтые, двойная сплошная, прерываемая трещинками на губах асфальта. Откуда он взялся, мать его? Он социально опасен? О, да. Он очень опасен. Скоро он узнает, где мы все затеряны, скоро, всё откроется. Он встретиться со своим стражем. Танец дворников, падение оранжевых светлячков. Звёзды уже тянут свои щупальца, они ждут. Улица манхэттенского проекта, 14. Надпись «дом» - это и есть его дом, а ещё дом Кати и стража. Он слышит выстрел, грохот падающего тела. Её аккуратного мягкого нежного тела на заливающийся надтреснутым смехом пол. Он врывается в дом, и понимает, что как нельзя вовремя, над телом стоит Страж и о чём-то думает, а кто же лежит на полу? Это всё ещё Катя, она ещё жива, но из груди бьётся кровь, размывая её грудную клетку, клетку. В руках у Стража – пистолет. Саша отнимает его у стража. Тот не сопротивляется. Он только говорит каким-то до ужаса спокойным голосом: «Теперь с ней всё будет в порядке». Её свободе больше ничто не препятствует. И тут он прав. Но зачем тогда нужен сам страж? Лети, я к вам позже присоединюсь. Выстрел, прямо в голову. Саша наклоняется над умирающей девушкой. Я не могу воскресить тебя, я же всего лишь человек., я просто не готов дать человеку жизнь. Он целует её в губы, по которым течёт тёплая кровь. И она ему отвечает на поцелуй. Всё падает, стены, дома рушатся. Колдун, заточённый в замке, выходит на свободу. И говорит Саше спасибо. Он предвидел, но не остановил. Теперь его очередь. На полу лежит уже не Катя. На полу девушка с рыжеватыми волосами, её тело, совершенная мечта некрофила. Без огня внутри, без чувств. Теперь она спасена. Её ждут там, наверху, её кровь впитывается землёй, тело уже совершенно бледное. Вся, что была в ней, кровь присоединилась к общему жертвенному потоку, нарастающим в угрожающую волну, которая стала каплей, переполнившей Сашин кубок. Теперь комната пуста. Его тоже ждут там, наверху, только кое-кто другой. На улицах в это же время умирает ещё человек 663 по всему миру. За ним уже спускаются. Звёзды тянут свои алчные щупальца, их шипение грохочет у него в ушах, отдаваясь высоким мерзким звуком в голове, от которого ты не можешь думать. Он это всё видит. Между звёзд открывается дорога, усеянная чёрным мрамором дорога в небо. Вулканический камень, пепел и зола – вот ступеньки – бесконечная лестница. Прыжок, и он уже летит в холодный космос, вот где мы все затеряны. Открывшаяся бездна человеческих чувств и в ней по кругу носятся целые миры, парень обнимающий девушку на этаж выше, бармен, и люди, страшные люди, идущие тротуарами глухой ночью под светом огненных глаз города. Саша летит, замерзая, угасая, оставляя за собой тёплый серебристый след, исчезающий из поля зрения с круглой планеты. Если присмотреться, его ещё можно увидеть с края земли, там где море проливается дождём на спину китов, во чреве которых мы молимся о прощении. Саша надеется, что Катя не поняла, куда он отправляется, потеряв её след. Тьма поглощает его, и вот он уже не видит голубоватой точки земли. В ушах ещё звучат сирены скорой помощи, скорой помощи, помощи. А потом городской шум затихает, и остаётся только ночной шорох страха.
И мир замолкает медленно, как заканчивающаяся песня, и заполняется белым светом, постепенно, пока свет не заливает все глаза, пока свет не ослепляет, пока последние контуры не исчезают в нём, а потом он отступает и открывается картина, уже слишком привычная взгляду. Та самая улица, тот самый дом, та самая вывеска, те же фонари на улице, всё так же, как до появления мёртвых светлячков, только какое-то выцветшее, как будто потускневшее от времени и постоянных взглядов разных людей, поношенное и двадцать раз перемеренное, или это просто глаза ещё не привыкли?

версия для печати

Мнения, Комментарии, Критика

последние комментарии

Рудра: Хм... Так много слов. Так мало информации. Так много чувств. Я слишком много передумал всего, пока читал. Отрывался от экрана, задумывался на минуты (...   (13.01.2007 9:20:43) перейти в форум

Рудра: Опять же, это просто для информации, как ты сам относишься к столь необычному построению своего произведения? Несколько сумбурно, нечетко, расплывчато...   (13.01.2007 9:22:11) перейти в форум

Рудра: Но здесь, в этой работе все образы продуманны до мелочей. Я не удивляюсь, я другого от тебя не ожидал. Описание листьев встречаю уже не в первой работ...   (13.01.2007 9:23:16) перейти в форум

Рудра: Я мог бы еще многое сказать о том, что меня потрясло в твоей работе, но боюсь, что это займет чересчур много места.   (13.01.2007 9:24:01) перейти в форум

Mysta: Джедай... Я не знаю, что сказать - мыслей очень много... Смысл ловила не с первого раза - немного туманно описание. Но концовка меня поразила: стольк...   (14.01.2007 8:35:13) перейти в форум

Light Jedi: Что тут сказать? Огромное спасибо за комментарии. И тебе, Рудра, и тебе, Mysta. Как ещё реагировать? Тронут, и польщён , что вам обоим понравилось.   (15.01.2007 1:36:32) перейти в форум

Карина Белова: Очень глубокое произведение. Много чувств, глубоких мыслей, философских рассуждений, мистических акцентов… Герой очень ярко выписан, но какой-то он не...   (27.01.2007 8:14:56) перейти в форум

Карина Белова: И еще. Имена героев – Катя и Саша – выбраны случайно? Это, конечно, твое право как автора (и, безусловно, это не портит общего положительного впечатле...   (27.01.2007 8:15:55) перейти в форум

Light Jedi: Спаибо за отзывы, Карина. Что до недостатуов - это очень смешная история. Рассказы, вылыоженные здесь - первая редакция того, что написано и отредакти...   (28.01.2007 9:55:09) перейти в форум

Ваш комментарий
От кого Логин   Пароль 
Сообщение
Можно ввести    символов
 
назад
Глас народа
Правила

Случайный автор

Наташа Лимонова


Случайное произведение

автор: Кирандревна


Форум

последнее сообщение

автор: Marie


актуальные темы


На правах рекламы

Сейчас на сайте
Веб-дизайн IT-Studio | Все авторские права на произведения принадлежат их авторам, 2002-2008