Портал молодых писателей Youngblood.ru Редакторы рекомендуют:
Ты скажешь: стихи никого не спасут от жажды... (стихи)
Падшие Ангелы (стихи)
Расставание (стихи)
Думаю, вдоль позвоночника линия сгиба (стихи)
Где ты, Билли? (фэнтези и фантастика)
Все, что оставили после себя Паула и Бруно (проза)
Забытая гаубица для флейты (стихи)
вход на сайт
    
регистрация
расширенный поиск
Новости Youngbloob в RSS-формате
О проекте
Произведения
Общение
Справочники

с миру по нитке

Афоризм дня

Это свободная страна. Люди имеют право писать мне письма, а я имею право не отвечать на них

(Уильям Фолкнер)

Rambler's Top100







Youngblood

Мир Труалур: Волонтер по неволе (глава 1)

AleX>

Вы - 2749-й читатель этого произведения

Пролог.

Она сидела не берегу лесного озера, подобрав ноги к подбородку. Лён волос рассыпался по плечам и спине. Она смотрела в воду, силясь разглядеть там что-то доступное только ее взгляду.
«Как не хочется ее беспокоить, – подумал он, осторожно выходя из-за куста ивы, склонившейся над самой водой. – От ее медитации слишком много зависит… Но не поговорить с ней я тоже не могу…»
Он тихо-тихо подошел и сел рядышком с ней прямо на песчаный берег озера.
Она казалось не замечала его присутствия. Секунды складывались в минуты. Наконец она оторвала взгляд от воды, повернулась к нему и спросила:
– Так и будешь молчать, братец?
– Я не хотел мешать, сестрица.
– Ты не смог бы помешать. Я просто сидела и думала…
– Могу ли я узнать о чём?
– Поверь мне, братец, тебе об этом знать ни к чему, – вздохнула она.
Он придвинулся ближе. Подобрал плоский, круглый камушек и с силой пустил скакунец в путешествие по невысоким волнам озера.
Она знала, что брат часто приходит на берег и забавляется подобным образом, когда его что-то гложет изнутри. Но тем не менее, она не лезла к нему с расспросами. То, что он пришел сюда, зная о ее присутствии на берегу, уже говорило о том, что рано или поздно он начнет разговор. Она ждала.
– Сестра, – наконец заговорил он. – Я был вчера в Заклинательном Покое.
В ее глазах отразился упрек.
– Я знаю что ты хочешь мне сказать, – он не останавливаясь продолжал говорить, вероятно боясь, что если не скажет сейчас, то потом просто не хватит сил признаться. – Не гневайся, сестрица. Я не вмешивался в дела людей. Мне просто интересно наблюдать. Я хочу понять…
– Все беды от любопытства, – назидательно произнесла девушка.
– Я помню и чту наказы предков, но… можно много интересного узнать наблюдая.
– И что же ты узнал?
– Помнишь Добромира?
– Лучший ученик отца, – кивнула девушка. – Но при чем он здесь? Он же умер.
– Его сослали, – поправил юноша.
– ???
– Что, не знала?! – возликовал юноша. – А тебе о чем-нибудь говорит имя Даджжал?
– Это брат Добромира.
– Правильно. А ты знаешь кто такой Мастер Познавший Истину?
«Все. Беда. Он узнал об отце», – обреченно подумала девушка, но виду не показала.
– Это… впрочем неважно. Я должен вмешаться.
– Ты не можешь переступить запрет!
– Не могу, – кивнул юноша. – Но должен.
Он решительно встал и со словами «Все будет хорошо, сестрица!» скрылся в зарослях ивы.

***

Всю ночь молодая богиня не спала. Ее мучили кошмары. Пару раз она вставала и с тревогой прислушивалась к ночным шорохам огромной Обители. Но она великолепно знала своего брата – если он задумал сбежать, то его не остановить. Единственное что она могла предпринять в этой ситуации – проследить за непутевым братцем. Но для этого ей самой пришлось бы нарушить запрет наложенный на Заклинательный Покой.
Утром девушка не нашла брата в Обители.
«Эх, братец…»
Тут ее взгляд упал на клочок пергамента, устроенного прямо на Магическом Зеркале, стоящем у дальней стены Заклинательного Покоя. Молодая богиня взяла пергамент в руки. Это был его подчерк, подчерк ее непутевого братца.
«Прошу тебя, отцу ни слова. За меня не беспокойся и не пытайся выдернуть меня обратно. Возможно позднее я появлюсь в Труалуре, но сейчас у меня есть еще одно неотложное дело в одном из миров Междумирья. Все будет хорошо. Не оставляй Обитель без хозяйки. Любящий тебя брат».

Глава 1.

Он вошел в этот старый, заброшенный, но все же сохранивший былое величие, двухэтажный особняк. В доме было темно, лишь редкие лучи солнца пробивались сквозь заколоченные досками окна. Тихо, лишь ветер завывал в пустотах каминного дымохода, да половицы поскрипывали под его неуверенно-осторожными шагами. Уверенность... Какая уверенность может вообще родиться на свет в этом месте? Где-то в углу пискнула и прошуршала по раскиданным ветром листкам исписанной бумаги мышь. На чердаке захлопали крыльями, потревоженные скрипом половиц, голуби. Каждый сантиметр этого старого памятника архитектуры был покрыт толстым слоем пыли, которую здесь не убирали уже лет десять. Именно столько времени прошло со дня смерти последнего обитателя этого, видавшего виды, но хранящего секреты былого, дома.

***

Когда Александру было лет двенадцать – Боже! Как давно это было! – родители рассказывали об этом доме и его обитателях в те минуты, когда считали, что ребенок ведет себя не совсем в соответствии с их представлениями о хорошем поведении. Таким образом, он знал довольно много, но все же, как оказалось, не достаточно, об этом особняке.
Поговаривали, что по ночам здесь горели ярким светом окна, а днем дом и его окрестности казались безжизненными. Александр был не дурак понежиться в постели днем и заняться, появившимися вдруг неотложными делами ночью и полностью одобрял такой режим дня.
«Вот бы мне так!» – порой с завистью думал он.
Говорили, что этот дом живет ночной жизнью потому, что его хозяева не от мира сего. Людские разговоры и пересуды никогда не бывают безосновательными, как не бывает дыма без огня.
Сам же Алекс (так его звали друзья) видал только хозяина этого дома. Да и то в основном издалека. Этот господин был высок, черноволос, его глаза были как две бездонные пропасти, на дно которых не проникает ни один блик солнечного света. Одет он был, по крайней мере, странно для конца двадцатого столетия: строгий черный костюм, такого же цвета цилиндр, белая сорочка со стоячим, накрахмаленным, ослепительно-белым воротником и кружевным, пышным жабо, у основания которого, под подбородком, была пристегнута рубиновая брошь. В камне просматривалось изображение змеи, изогнувшейся латинской буквой «S». По краям рубин был обрамлен множеством драгоценных камней, которые отливали на солнце всеми цветами радуги с примесью полутысячи сказочных оттенков. Руки этого господина, на которых были неизменные замшево-белые перчатки, держали до блеска отполированную, но не покрытую лаком, трость черного дерева. Набалдашником трости служил так же рубин размером с детский кулачок. В ограненный камень была заключена близняшка твари из броши. Чтобы трость не снашивалась, низ ее был закован в огненно-начищенную медь.
Алексу было лет одиннадцать. Однажды он играл в парке, близ своего дома, с собакой, большим черным догом. Господин из «странного» дома, – так называли, ныне заброшенный особняк, в округе, – шел по улице размеренно-твердой походкой. Он не опирался на трость, а держал ее обеими руками за спиной. Остановившись, этот господин стал наблюдать за игрой.
Мальчик кидал собаке большое резиновое кольцо, а та с бешеным лаем, подобным набату церковного колокола по воскресеньям, бежала за ним и ловила его мертво-белой хваткой крепких зубов. Собака ловила кольцо в воздухе, совершая при этом огромный прыжок. Потом, прижимала его лапой к земле, терзала ни в чем неповинную игрушку и при всем при этом рычала как бульдозер. А может, она терзала кольцо вовсе не со злобой, а с удовольствием? Трудно сказать, собачья душа – потемки. Затем собака бежала обратно и отдавала кольцо в руки юного хозяина. Наверное, все же эта игра доставляла ей немалое удовольствие. Алексу похоже эта нехитрая затея доставляла неменьшее наслаждение. Его глаза светились от восторга. Как же, в сущности, немного нужно ребенку, чтобы почувствовать себя счастливым человеком – чуть больше, чем обычно свободы, чуть больше солнечного света и тепла, да компания верных друзей и хороших, добрых приятелей. На данный момент таким другом был пёс. Это был королевский дог по кличке Ричард.
Когда мальчик в очередной раз бросил кольцо, оно почему-то изменило траекторию полета и направилось прямо к Господину-В-Черном. Подлетев, кольцо остановилось на расстоянии вытянутой руки от человека и на высоте около метра. Ричард проследил взглядом за игрушкой, даже не попытавшись догнать её. Когда кольцо остановилось и зависло, пес спокойно дошел до Господина-В-Черном и, вместо того, чтобы сделать прыжок и схватить любимую игрушку или хотя бы облаять ее, сел на ядовито-зеленую траву. Не сводя зачарованных глаз с кольца, Ричард тихонечко заскулил. Алекс тоже остолбенел и хлопал глазами, переводя взгляд с кольца на собаку, с собаки на жутковатого человека и обратно на кольцо. А когда он чего-то не понимал или попадал в нестандартную ситуацию, он делал умный вид и начинал вести себя абсолютно по-взрослому. За образец поведения он чаще всего брал отца или дядю по материнской линии, спрашивая себя: «А как бы они повели себя сейчас?», в данной ситуации он не придумал ничего оптимальнее, чем начать командовать.
– Ричард! Ко мне! – позвал он пса, стараясь скопировать голос отца, которого Ричард слушался безоговорочно.
Но собака, казалось, не слышала зова. Она не только не побежала к нему, выполняя команду, но даже не повернула уха в сторону мальчика. Наглость! Глаза собаки не выражали ни малейшего признака жизни, хрустально-завороженный взгляд Ричарда был устремлен на кольцо. Лишь слабый вой, вырывавшийся из приоткрытой пасти, говорил Алексу, что собака жива. Эдакая воющая статуя, а не хороший приятель Ричард.
«Реакция – ноль. Что ж, ладно...» – подумал он и направился к Ричарду.
Едва мальчик подошел к ограде, отделявшей лужайку парка от мостовой, как кольцо, до того момента неподвижно висевшее в воздухе, медленно поплыло к нему в руки. «Так-то лучше...», – подумал Алеск.
Взяв кольцо, он перевел взгляд на улыбающегося губами, но строго взирающего на него Господина-В-Черном. Несмотря на всю свою смелость мальчик чувствовал себя… да никак он себя не чувствовал, по правде говоря! Ноги едва держали его, ладони вспотели, по спине пробежало стадо мурашей, глаза округлились – в них читался страх, рожденный неуверенностью.
Видя этот страх, Господин-В-Черном без долгих предисловий начал беседу.
– Я знаю, что когда ты не хочешь идти спать, мама пугает тебя, мол, придет господин из страшного дома и... – Господин-В-Черном красноречиво закатил глаза. – Но не бойся, я не причиню тебе зла…
– Да я и не боюсь, – ответил Алекс, собрав оставшееся мужество в кулак и кое-как заставив голос не дрожать.
Это ему удалось. Но, просканировав организм на наличие сердца, мальчик нашел его в пятках.
До того дня Алекс видал этого господина только со значительного расстояния. И когда он видел его какая-то, совсем неземная, но сильнейшая сила притягивала его к этому загадочному человеку. Даже если Госпдин-В-Черном не попадал в поле зрения ребенка, тот чувствовал что за ним наблюдают внимательные агатово-черные глаза. Все странные особенности броши и трости, которые были непременными атрибутами этого человека, с потолочно-белым цветом лица, он разглядел именно тогда, при той единственно-короткой встрече. Цвет лица мужчины, людей прошлого века непременно навел бы на мысль о том, что перед ними аристократ, белая кость, голубая кровь, представитель высшего общества. Почему-то считается, что раз человек бледен, значит непременно аристократ. И ведь никто не допускает мысли, кроме специалистов разумеется, что он может страдать заболеванием крови.
– Не удивляйся тому, что ты сейчас видишь, – снова заговорил Господин-в-Черном. – Не удивляйся и тому, что ты сейчас услышишь. Хотя, – мужчина на миг задумался, взвешивая стоит ли договаривать фразу, – это твое личное дело.
– Что с Ричардом? – спросил мальчик, переводя взгляд с господина на собаку и обратно.
– Это хорошо, что в первую очередь ты думаешь о других, а не о себе. С ним все будет в порядке. Просто я попросил его не мешать нашей с тобой беседе. Когда мы закончим и я уйду, вы сможете продолжить невольно прерванную мной игру.
– Вы хотите что-то сказать? – Алекс вновь посмотрел на Господина-В-Черном, не забыв наградить его одним из «убийственных» (как ему казалось) взглядом.
– Да-а, тугодум-с, – философски отметил Господин-В-Черном. – я уже десять минут перед ним распинаюсь, а он – «Вы хотите что-то сказать?»… Надеюсь рано или поздно до тебя дойдет смысл сказанного мной. Слушай же, малец.
Алекс насупился. Он до чертиков не любил, когда кто-то невзначай или нарочито-подчеркнуто указывал ему на возраст.
– Но пройдет совсем немного времени, – продолжал тем временем Господин-В-Черном. – И ты совершишь много такого, что полностью изменит не только твою собственную жизнь.
Эти слова быстро исправили вконец испортившееся настроение мальчика, и ему стало даже интересно слушать этого господина, хотя он никак не мог понять, к чему же тот клонит. Наверное, он был прав, сказав веское «тугодум-с».
– Тебе предстоит жизнь, полная опасных боев. Войн с людьми, жаждущими богатств и власти. Тебе предстоит терять любимых, друзей и обретать новых товарищей. Много горького и сладостного предстоит тебе пережить, но без этого не может обойтись ни одна жизнь. Потом ты поймешь, что это не игра слов, а реальность. Но это все еще не скоро. Пока же ты должен вобрать в себя, как земля вбирает влагу дождя, три силы – силу веры, силу плоти и силу воли.

***

Внезапный удар захлопнувшейся двери, вернул Алекса из мира воспоминаний в этот бренный и сумасшедший мир конца двадцатого века. Он резко глянул через плечо. Молодой человек почувствовал себя не человеком вполне взрослым и самостоятельным, а скорее загнанным в западню диким зверем.
«Шизофрения, как и было... Уф! Лечиться тебе нужно, батенька, – пожалел он себя. – И вообще, какого черта я здесь делаю?!»
«Книга», – кто-то закрался на его «чердак» и тоном терпеливой учительницы сказал подсказал это магическое слово.
Алекс затравлено огляделся по сторонам в поисках этого кого-то.
– Глюк, – никого не обнаружив, попытался успокоить он себя.
«Не Глюк, а Гласс», – тут же поправил его кто-то. Алекс снова поискал невидимого собеседника.
И вновь никого не обнаружив, он стал подниматься по лестнице на второй этаж. Поднялся под скрипучую симфонию ступенек и, не успев отдышаться, обалдел. Прямо перед ним, на шикарном персидском ковре висела великолепная коллекция разнообразного холодного оружия. Сам же ковер был покрыт толстым слоем пыли, под которым угадывались поблекшие теперь, но ярко-веселые в былые времена краски. Но ковер интересовал молодого человека в последнюю очередь. Сейчас его больше занимала коллекция. В центре ковра, параллельно друг другу висели прямые двуручные мечи. Один – эспадон – большой пехотный двуручный меч, стоявший на вооружении в конце пятнадцатого начале шестнадцатого веков. Второй – фламберг – эспадон с волнистым лезвием. Клинки обоих мечей были не чистого стального цвета, а имели темно-серый матовый оттенок.
Их ножны, висевшие рядом, были инкрустированы золотом и драгоценными камнями. Исходя из богатого убранства ножен, можно было сделать выводы, что они принадлежали людям знатного происхождения. Алекс аккуратно снял со стены эспадон. Хвала богам, он не был обделен силой!
Меч был больше, чем просто тяжелым. Но это обстоятельство удивило молодого человека не так уж и сильно – в свое время он увлекался историей средних веков, поэтому имел реальные представления о весе оружия и доспехов той эпохи. Гораздо больше его удивил рубин со «змеей» на навершии рукояти. Глаза молодого человека медленно, но уверенно поползли из орбит. Он не мог оторвать глаз от меча, блестевшего отшлифованной до зеркального блеска могучей сталью. Ни одной зазубринки не было на обоюдоостром лезвии клинка. И конечно же, как настоящий мужчина, начитавшийся в юности рыцарских романов, он не удержался «побаловаться».
Мужчина – это всегда большой ребенок и, как любой ребенок, любит новые игрушки. Только с возрастом игрушки приобретают немного иной характер и размеры. Вместо моделей машин, взрослые покупают настоящие машины. Те мальчики, которые в детстве играли в компании девочек в куклы, повзрослев, зачастую предпочитают иметь живую «куколку» в качестве жены или любовницы. Вместо деревянного и пластмассового оружия – создают коллекции настоящего холодного и огнестрельного оружия. И как истинные ценители реликтов, порой продают последнюю рубашку, чтобы только купить понравившуюся вещь.
Сделав несколько неумелых выпадов на мнимого соперника, Алекс почувствовал, что не он владеет мечом, а меч завладел им, всеми его помыслами, каждой клеточкой его организма. Одним словом, они нашли друг в друге родственную душу. Интересно, у оружия есть душа? Без сомнений! Не своя конечно, а душа мастера, сработавшего его.
– А эта игрушка, пожалуй, подошла бы мне, – сказал он в пол голоса, аккуратно ставя эспадон на пол. – Надо не забыть его на обратном пути...
«Тоже мне, «игрушку» он нашел, видите ли...» – снова пробурчал у него «на чердаке» все тот же домовой. Но молодой человек уже не обратил на реплику практически никакого внимания. Имея привычку общаться с самим собой, он принял эту реплику за свою собственную, и как следствие – за само собой разумеющийся факт. Но на всякий случай, он еще раз огляделся. Осторожность – друг человека.
Влево и вправо от лестницы тянулись коридоры с множеством дверей по ту и другую сторону. Стены второго этажа были обиты богато-прекрасными гобеленами. На них были изображены различные сцены мирной и военной жизни. Встречались библейские или мифологические сюжеты. Многочисленные двери были из ценных пород дерева. Алекс обошел их все и все они были заперты, кроме самой дальней в левом крыле здания. Это напоминало вывернутую наизнанку сказку о Синей Бороде. Незапертая дверь словно приглашала: «Открой и войди!» Молодой человек осторожно повернул золоченую ручку в виде морды дракона и толкнул дверь. Стоило приходить и не зайти в единственную открытую комнату!
Как только он открыл дверь, в этой комнате без единого окна, зажглось множество светильников в виде свечей, расположенных у потолка по периметру комнаты. Они зажглись мгновенно, будто кто-то повернул выключатель или сработал скрытый механизм. Их ярко-резкий свет нанес сокрушительный квантовый удар по успевшим привыкнуть к полумраку коридора глазам молодого человека.
«И когда они успели привыкнуть-то?! И где хваленая осторожность моего организма? Загулялась, небось!» – инстинктивно прикрыв глаза рукой, раздраженно подумал Алекс.
Мало-помалу привыкнув к свету, он оглядел комнату. Она была прямоугольной и длинной. Вдоль стен располагались многочисленные стеллажи с книгами, подпиравшие собой потолок. В глубине комнаты стоял письменный стол красного дерева, столешница его была закована серебряной рамкой с непонятно-красивым переплетением цветов, стебельков, листиков и травинок. В этот умопомрачительный орнамент были так же вплетены буквы латыни. Перед столом стояло черное кожаное кресло с высокой спинкой. Алексу показалось, что оно живет собственной мебельно-отрешенной жизнью. Оно было слишком просторным для обыкновенного человека и больше смахивало на этакий мини-диванчик. В дальней стене библиотеки он приметил дверь, ведущую, вероятно в сопредельную комнату. Его, как человека стремящегося к порядку, несказанно удивила чистота в библиотеке, будто кто-то пользовался ею, и поддерживал порядок. Но из этого наблюдения у молодого человека возник глупейший вопрос: «Почему этот «кто-то» не заботится о чистоте всего дома?». Ответ был пока что недоступен.
– Ну и как, хотел бы я знать, я найду здесь эту книгу? – вполголоса задал он вопрос, обращаясь скорее к себе, чем к кому бы то ни было. – И вообще...
Его мозг наотрез отказывался прорабатывать эту проблему. Алекс всегда был добрым хозяином своего серого вещества и давал ему иногда выходные. Если решение не приходит в течении первой минуты – лучше сделать передышку. Возможно, в свободном плавании быстрее налетишь на риф точного ответа. Вот и сейчас он предоставил своему серому веществу полную свободу выбора, и тот отблагодарил Алекса удивительной прогулкой, с ветерком прокатив по реке воспоминаний. Видимо, считая это делом куда более нужным и важным.

***

Две ночи подряд Алексу снился один и тот же сон. Он находится на лесистом острове, в роли дичи. За ним охотятся полуголые люди, одетые лишь в кожаные с меховой оторочкой по низу набедренные повязки. На ногах – такая же кожаная обувь, доходящая до середины икры и привязанная на голенях ремешками. Лица охотников искажены гримасой злобного азарта, тела хорошо сложены. Он продирается напрямик через кусты, ветки больно хлещут его по лицу, шее, рукам. Лохмотья, болтающиеся на страдающем теле молодого человека, смутно напоминают одежду, служившую когда-то защитой для ныне практически ничем не защищенного торса. Он разрывает грязную тряпку, скидывает ее с плеч. Он весь покрыт множеством царапин, синяков, не оставивших на теле живого места. Силы медленно покидают его, руки ищут опору в гибких ветвях кустарника, он все чаще спотыкается, падает, встает, оглядывается и продолжает бежать. Сердце стучит не в груди, а в висках. Слух обострился настолько, что слышен каждый шорох этого леса, каждый вдох, каждый выдох преследователей.
Лес как-то сразу кончился, узкая полоска чистой от растительности земли отделяет его от обрыва. Он стоит на краю и ему ужасно не хочется сигать вниз. Где-то там, далеко внизу, течет бурная река, вверх по течению которой, на горизонте виднеются в дымке тумана заснеженные верхушки гор. На острове раннее утро, в кронах деревьев беззаботно и весело поют птицы, радуясь восходящему солнцу. А может потешаются над незадачливым беглецом? Эта мысль хлестнула как бич истязателя. Но вдруг до парня начинает доходить тайный смысл их щебетания. Поют они о том, что над Миром поднимается новый день, и он мог быть светлым и безоблачным, но скоро прилетят кровожадные черные птицы, летающие рядом с солнцем и задевающие крыльями верхушки гор, потому что люди убьют своего собрата и некуда ему больше бежать. Или смерть в реке, или... Познав тайный смысл их щебетания, Алексу стало еще тоскливей. Во-первых, ему совершенно не нравился текст песенки, и, во-вторых – ее слишком легкий мотивчик. Человеку грозит смертельная опасность, а они!.. Но может птицы просто не могут петь в миноре?
Он вдруг явственно почуял запах дерьма, окутавшего его плотным коконом. Наверное, это и есть запах смерти. Меж тем толпа бородатых людей с топорами и ножами в руках, потрясая оружием в воздухе, оттесняет беглеца к краю пропасти. Он делаю шаг назад...
Ощущение свободного падения – это восхитительное ощущение. Все кончилось, но не совсем так, как предполагал молодой человек. Он открыл глаза и увидел над собой старого знакомого – Господина-В-Черном. Он смотрит на Алекса пристально-немигающим взглядом. Его губы шевелятся, но слов не слышно. Они, набатом, возникают прямо в порывающемся удрать сознании.
«Пришла пора действовать. Пришла пора искать. Пришло время оставить этот Мир, чтобы снова вернуться».
«Уже в пути», – вяло подумал бывший беглец и отрубился.
Потом он увидел себя будто со стороны. В лежащем там, внизу, человеке он с трудом узнал себя. Вокруг лежащего на земле Алекса-Номер-Два воздушная субстанция начала светиться и плеваться радужно-яркими искрами. Тело с ног до головы окутала дымка, которая перешла в густой туман, скрывший шикарную отбивную, бывшую не так давно вполне живым молодым человеком, от взора Господина-В-Черном. Налетел сильный порыв ветра. Он разогнал сгусток тумана – тела не было. Нет, оно было конечно, но... не там. Трудно описать смерть, тем более свою собственную! Но, как ни странно, ни одна складка одежды Господина-В-Черном не шелохнулась во время секундного урагана. Прическа так же сохранила силу духа, и не рванула наутек. Губы продолжали что-то шептать.
На третью ночь Алексу ничего не снилось. Во всяком случае, он не видел ни одного из чудесно-сказочных слайдов, находящихся в огромной коллекции грека по имени Морфей. Но всю ночь он слышал бархатный голос, вещавший из темноты, мол, пришла пора действовать, пришла пора искать ну и так далее. Под утро, когда Алекс уже порядком рассердился на незримого шептуна-гипнотизера и собирался прервать его сеанс пробуждением, тот дал молодому человеку последнюю установку:
– Старый особняк. Книга. Пришла пора действовать. Иди вперед без промедления!

***

Все время пребывания в этом старом доме Алекс ощущал на себе чей-то, внимательный следящий за каждым его шагом, взгляд. Казалось, что тот, кто следит за ним, знает не только каждый шаг молодого человека, но проникает в само сознание и знает каждую мысль. Ощущение слежки ужасно угнетало нежный, словно попка младенца, внутренний мир молодого человека. Ему хотелось, как можно быстрей убраться отсюда к себе домой и, забившись под кровать, надеяться, что это скоро кончится, что все это понарошку, что сейчас он проснется и все встанет на свои места. А с другой стороны...
Нет, Алекс, конечно же, не то чтобы пошел на поводу у своих странных сновидений, всему виной был непомерно длинный и сверхлюбопытный нос. Очень уж интересно, какого черта ему «посоветовали» сюда прийти и чем все это закончится.
Он все еще стоял на месте, обшаривая безумным взглядом стеллажи с книгами. От этой чрезвычайно трудоемкой и тяжелой работы его отвлек резкий звук. Глянув на только что пустой стол, он понял, что звук издала довольно увесистая книга, рухнув на столешницу невесть откуда. Над книгой и вокруг нее рассеивалось симпатичное облачко пыли. Только что «пристолившийся» том был одет в переплет черной кожи, мягкой и теплой на ощупь. Углы переплета были закованы в золотой оклад. От посторонних взглядов содержание древнего фолианта защищал миниатюрный золотой же замочек с барельефом S-видной (S-образной) пресмыкающейся твари. Бегло оглядев замок, Алекс понял, что мастер сотворивший сие чудо, не только позабыл изготовить ключ, но и не потрудился даже прорезать в замке скважину. Да и нечего ей, скважине, портить такую красоту, раз нет ключа!
Молодой человек аккуратно пристроил задницу в кресле, положил перед собой книгу так, чтобы хорошо видеть замок, уставился на него недобрым взглядом и стал изображать глубоко задумавшегося человека. Желания открыть это прекрасно-таинственное печатное, а может рукописное издание как ни странно даже не возникло. Он просто хотел понять: зачем писать книгу и запирать ее на не открывающийся замок.
– Ну и что мне с тобой делать? – невесело спросил он у книги. – Не к букинисту же тебя нести…
А действительно, чего веселиться-то? Книгу рекомендовали ему не с проста, да и самого любопытство распирает, того и гляди лопнет, а она нацепила золотой пояс целомудрия и не желает отдаться. Он даже начал злиться.
«А что если это не та книга, которая мне была «нужна»? Нет, – одернул он себя. – Книга буквально свалилась мне в руки, стало быть это та самая книженция и мне отдали ее, облегчив задачу с поиском. Стоп, – Снова оборвал он ход рассуждений, чтоб через миг возобновить. – Мне ведь не сказали какую именно книгу я должен найти, значит они все заранее спланировали, зная, что я обязательно приду. Ладно, допустим, что все это действительно так. Но остается неясным, зачем мне она. Должен ли я ее передать кому-то, прочитать ее, просто взять на хранение или сразу сжечь от греха подальше? Где дальнейшие инструкции?»
Замок тихо щелкнул и книга, шелестя страницами, открылась. Кроме цифр, указывающих номер страницы, на бумаге ничего не было. Алекс был совершенно ошарашен таким поворотом дела, но, в надежде на лучшее, быстро пролистал несколько чистых страниц.
«Похоже, надо мной пошутили. Ну, шутники, мать их... И почему именно я должен копаться в этом магическом дерьме?»
Похоже, вопрос был задан вслух, потому что сразу же последовал ответ:
– Потому что только ты можешь это сделать! Это твоя судьба. Смирись, дорогуша.
Это оказалось последней каплей. Копившееся напряжение выплеснулось через края. Алекс выскочил из кресла будто его обдали кипятком, затравленным взглядом обшаривая помещение и готовясь как минимум к драке.
Казалось, что голос прозвучал не то сверху, не то со всех сторон сразу, не то в собственном мозгу молодого человека. Его, человека, никогда раньше не страдающего душевными недугами, захватила в плен, мгновенно связав по рукам и ногам, Шизофрения – старуха в смирительной рубахе.
– Кто это? Кто здесь?!
– «Кто-кто», – передразнил голос. – Конь в пальто.
– Хорошо, господин Конь, может выйдешь?
– О'кей, – легко согласился невидимый собеседник. – И белое станет черным!.. – Заключил он с пафосом.
Дверь смежной комнаты отворилась и Алекс увидел выходящего человека.
Он был худ и высок. Его седые волосы лишь немного прикрывали затылок и виски. Его серые глаза казались колючими льдинками поздней осени. На бледном, плоском лице выделялся только небольшой нос. Тонкие губы обрамляла аккуратно подстриженная седая бородка. Щеки же, напротив, были гладко выбриты. Одет он был в обычный мужской костюм темно-серого, почти черного цвета. Под пиджаком была надета голубая сорочка с расстегнутой верхней пуговицей. На ногах дорогие туфли, начищенные до зеркального блеска. Если бы не живущие независимой от остальных частей тела жизнью и пребывающие в постоянном движении руки, образ этого пожилого господина вполне вписывался бы в общепринятые представления о пенсионерах нашей страны. Предположить кем был раньше этот старик было трудно.
– Так лучше? – поинтересовался старик. – Да не стой ты столбом, присаживайся.
Он указал Алексу на так стремительно покинутое им кресло. Затем огляделся по сторонам, наверное в поисках стула и, не найдя ничего напоминающего сей предмет, скорчил недовольную гримасу. Немного подумав, он щелкнул пальцами будто что-то вспомнил и направился к возникшему возле стола резному ореховому стулу и удобно устроился напротив Алекса. Закинув ногу на ногу, он слегка суетливым движением достал из внутреннего кармана пиджака сигару и серебреную «гильотинку». Освободив сигару от слюды, он срезал конец сигары и вторично полез в карман. На сей раз он достал зажигалку «Zippo».
– Сигары непринято подкуривать от бензиновых зажигалок, – заметил старику Алекс.
– Я всю жизнь подкуривал, а тут какая-то зелень заявляет, мол, непринято! – фыркнул старик и смерил молодого человека таким взглядом, что тот предпочел замолчать.
Пенсионер, с удовольствием раскурил сигару. Слюду и срезанный конец сигары он определил в пепельницу, которой – Алекс отдал бы голову на отсечение, – минуту назад не было на столе.
Старик курил молча, наслаждаясь каждой затяжкой. Алекс тоже решил немного снять напряжение и покурить. Он достал из полупустой пачки «Пётр I» сигарету и прикурил. Пенсионер гневливо зыркнул на него и нервно с силой затушил сигару в пепельнице.
– Такой кайф сломал дымом своей дешевки! – раздраженно прокомментировал старик действия гостя. Ты бы еще самокрутку с махрой закурил! Одно слово – зелень. Никакого уважения к возрасту…
Последние слова он говорил уже спокойно. В голосе чувствовалось сожаление. Пенсионер сожалел не то об испорченном «кайфе», не то о грузе своих лет, не то еще о чем-то, ведомом только ему. Алекс сделал еще одну, последнюю затяжку и тоже затушил едва начатую сигарету. «Уважение к возрасту» у молодого человека присутствовало всегда, а потому сейчас ему было неловко перед стариком. Увидев это, старик практически совсем успокоился.
– Извините, – попросил прощения Алекс.
– Ладно, не беда. Все равно гадость, да и врачи говорят, что вредно. Исчезни! – приказал он пепельнице.
Пепельница растворилась и на столе вновь осталась только раскрытая книга.
– Ну не могу я без фокусов, – сказал старик перехватив изумленный взгляд молодого человека.
– Да нет, пожалуйста, – сказал Алекс. – Я уже почти привык.
– Нет, вы видели! – всплеснул руками старик. – Снизошел до позволения мне творить чудеса! Привык он видите ли! Зелень…
– А что это вы, господин, меня все зеленью обзываете? – попытался возмутиться Алекс.
Но старик хладнокровно резюмировал:
– Зелень и есть!
– Меня, между прочим, Алексом зовут, – попытался восстановить справедливость молодой человек.
– Знаю я, – отмахнулся старик. – Но это не мешает быть тебе зеленью.
– А Вас как зовут? – поинтересовался Алекс. Он уже почти смирился со своим цветом, и решил выяснить кое-что о хозяине библиотеки.
– Ты, что глухой?
– Почему Вы так решили? – не понял Алекс.
– Потому что я уже представлялся, – старик снова начинал раздражаться.
– Что-то не припомню…
– Склеротик…
– Может хватит эпитетов? – Алекс тоже начал закипать и встал из кресла. – В конце концов я пришел сюда не ради прихоти. И, по-моему, Вы нуждаетесь во мне больше нежели я в Вас.
– Ну не совсем так, – тон старика снова стал ровным. – Да сядь же! Нам надо обоим успокоиться и попытаться прийти к взаимопониманию. А иначе какая из нас команда?
– Команда? – переспросил Алекс.
– Ну да, – кивнул старик. – Алекс и Гласс – команда.
– По-моему, хреновая из нас команда, – не удержался Алекс.
– По-моему – тоже, но сверху видней, – старик поднял указательный палец к потолку.
– Стоп! Давайте-ка по порядку и с самого начала, – попросил Алекс. – Что это за книга, почему именно я, а потом поговорил и о начальстве сверху.
– А почему бы и не так, – легко согласился пенсионер
Электричество прекратило ярко-квантовую работу, и библиотеку окутала зловещая темень.
– Какого черта?.. – молодой человек начал было бранную триаду из отборной нецензурщины, но тут его взгляд упал на раскрытую книгу. – Черт...
– Не поминай лихо, пока оно тихо, – нравоучительно заметил невидимка.
Открытые страницы светились зеленовато-голубым светом. Алекс склонился над книгой. Каждая ее страница была разделена на два столбца, выделенных в абзацы фраз. Каждый абзац содержал четыре, шесть, реже две или восемь строк. Каждая строка начиналась с красивой витиеватой, заглавной буквы. Внешне все это напоминало сборник стихов.
– Это что, – спросил Алекс в никуда, не сильно надеясь на ответ. – Собрание сочинений Сатаны?
– Это ты должен вернуть туда, где оно нужнее. Слушай. Когда-то эту книгу принес в этот Мир мой хозяин. Теперь его нет, а значит и книга без надобности этому сумасшедшему месту. Ее нужно вернуть. Кроме того за ней ведется охота. Многие силы сошлись в войне за обладание этой книгой. Ближе всех к ней подобрался некий Даджжал. Его посланцы уже здесь. Но они пока не знают где именно искать. И поэтому чем быстрее мы вернем ее истинным владельцам, тем…
– Ну и какие проблемы? – хмыкнул Алекс. – Отправить по почте. Делов-то!
– Тугодум-с. Ты до сих пор не понял, что...
– Что вы меня вербуете? Это я как раз понял. Но куда я должен отвезти эту чертову... – на этот раз договорить не дали ему.
– В другой Мир!
– Это в Штаты что ль?
– В Штаты!.. Дальше, дорогуша, много дальше. Надо же, такой симпатичный мальчик и такой дурак.
Молодой человек был польщен и оскорблен одновременно.
– Да уж, – продолжал меж тем его агент по душам. – Воистину, либо внешность, либо ум, а третьего не дано.
– Требую объяснений. Во-первых, почему именно я и, во-вторых, куда? – я попытался выжать из этого мастера маскировки максимум информации.
– Потому что только ты.... Ох, я, кажется, уже устал повторять, – вздохнул пенсионер. – А во-вторых... Впрочем, перебьешься. Много будешь знать, плохо будешь спать. А тебе нужно хорошо отдохнуть. Завтра, как сядет солнце, жду тебя здесь. Да, и не пытайся сбежать. Бесполезно.
– Это угроза мне или?..
– Думай что хочешь. Ступай.
– Ступаю, – охотно согласился молодой человек. События этого вечера пережевали и проглотили его. Так что сейчас ему хотелось лишь лежать спокойно в их утробе и надеяться, что завтра его низвергнут из чрева, и он снова заживет нормальной никчемной жизнью. – Эй, еще один вопрос.
– Какой ты право... Ну что еще?.. – зевая, спросил старик.
– Я там меч присмотрел. Можно его взять?
– Смысл? Завтра он будет твоим на всю оставшуюся жизнь.
«Никаких шансов на побег», – констатировал Алекс и вышел из библиотеки вон.
Оказался, он отнюдь не в коридоре «странного дома», а в собственной спальне.
«Фокусник...» – устало вздохнул Алекс и плюхнулся на кровать. Отрубился он в двадцати сантиметрах от подушки.

***

С широко раскрытыми глазами, он резким движением сел на кровати. На лбу выступили капли холодного пота, дыхание было тяжелым. Молодой человек взглянул на часы.
«Три часа ночи...» – пронеслось в голове.
Что-то навязывало ему чувство неуверенности и страха, но не за себя. Он встал, подошел к окну и посмотрел на окутанную мраком ночи улицу. Ничего не было видно, лишь ветер раскачивал ветви деревьев, и дождь барабанил в стекло. Ему показалось, что в дверь стучат.
«Кто бы это значило?..» – вяло подумал он.
Открыв дверь, он окинул улицу взглядом: метрах в двадцати от дома горит одинокий уличный фонарь, в лучах которого блестят косые полосы дождя. Тучи прорезала молния, осветив крыльцо. На пороге стоял мальчик лет двенадцати. Что-то необычное было в нем. Глаза. Глаза мальчика светятся, светятся как у кошки зеленоватым светом.
– Проходи, – предложил Алекс, отходя в сторону. – Ты весь промок. Что случилось? Кто ты?
Ни слова не говоря, мальчик протянул ему сложенный лист бумаги.
Руки молодого человека почему-то вдруг занервничали. Они судорожно развернули послание. Глаза ни в какую не хотели отстать от рук. Он никак не мог настроить фокус. Единственную строку скрывал от его внимания густой туман. Наконец ему удалось справиться с отдельными частями одного целого – своего организма. Руки обрели твердость, глаза – ясность.
«Прощай...» – дальше он дочитывать не стал.
Алекс поднял взгляд на посыльного, но его уже не было. Закрыв дверь, и, вернувшись в спальню, он включил свет. Только что переданный лист бумаги был чист.
«Опять фокусы...» – устало подумал он, опустив голову на сложенные на коленях руки.
В памяти возникло единственное слово, которое он успел прочитать. Это был ее почерк. Записку написала Фатиния.
Он лег на кровать, прикрыл глаза рукой. В отказывающемся работать мозгу возникли строки:
О, путник, видишь Вечный Мрак,
Морозный Воздух и Покой?
Убьешь засевший в сердце Страх,
То, может быть, уйдешь живой.
Сил к сопротивлению уже не осталось. И эти строки он принял как должное.

***

Остаток ночи Алекса мучили такие милые во всех отношениях кошмары, что... А что собственно «что»? Вообще-то ему всегда было абсолютно все равно, какая хрень желает позировать перед ним спящим. Он всегда хуже переносил те ночи, когда ему вообще ни черта не снилось. Но это был не совсем обычный кошмар, то есть совсем необычный. Ну скажите, что кошмарного, если тебе снится твоя любимая девушка? Но по порядку...
Он увидел Фатинию гордо, то есть в гордом одиночестве, восседающую за столиком какого-то летнего кафе, раскинувшего свои зонтики в уютной аллее недалеко от его дома. Почему-то у него не возникло острого желания составить ей компанию. Желания Алекса всегда были странными ребятами и возникали только тогда, когда сами этого желали. Другими словами, права была поговорка средневекового люда, которая гласила: «Вассал моего вассала – не мой вассал». Он примостился на одной из скамеек так, чтобы видеть девушку. Ждать пришлось недолго. События начали развиваться со страшной скоростью. У него аж дух захватило.
К Фатинии подсел высокий мужчина без определенного возраста. Во всяком случае, Алекс определить не смог, как ни старался. Он сидел молча и смотрел, казалось мертвыми глазами, на девушку. Потом он заговорил. Слов Алекс, конечно, не слышал, но по ее каменному лицу без малейшего намека хоть на какое-либо выражение понял, что он несет какую-то страшную ахинею и, что самое интересное, сам верит каждому своему слову. Реакцией Фатинии было изумление. Она что-то отвечала ему, сперва спокойно, потом все более темпераментно и под конец снова спокойно, даже равнодушно.
Из-за спины мертвоглазого господина появился мальчик. Алекс чуть не подпрыгнул. Можно было держать пари, в случае его прыжка, он мог бы лет на двести установить новый мировой рекорд по прыжкам из положения сидя! Парнишка был тем же самым, что приходил наяву с посланием. Фатиния достала из сумочки лист бумаги и, склонившись над столом, что-то написала и передала мальчишке. Он тут же растворился в толпе. Мертвоглазый встал, подошел к поднявшейся также девушке, галантно предложил ей руку и они пошли вон от кафе. На прощанье Фатиния подарила Алексу один из свойственных только ей взглядов. На сей раз, он прочитал в нем упрек и досаду.

***

На утро было состояние глубокого похмелья. Да нет, хуже. С похмелья Алекс и то чувствовал себя намного лучше: ни голова не болит, ни общеразбитого состояния, ни... А тут!..
Первое, что он сделал, это сунул в рот сигарету и задохнул первую на сегодня дозу никотина. Кое-как облачившись, он поплелся на кухню, чтобы поставить чайник и попытаться улучшить свое состояние порцией-другой кофе. О бритье не могло быть и речи. Эта процедура никогда не доставляла ему большого удовольствия. Да что там «большого», никакого вообще! А сейчас она, то есть «процедура бритья», могла грозить его физиономии десятком разнокалиберных порезов. Вот умывался он с удовольствием, поскольку вода – была его любимой стихией, и он любил ее во всех ее ипостасях.
Вода улучшила его настроение не до радостно-радужных «трам-тарарам», но тем не менее. Оставалось надеяться, что кофе и сигареты доведут дело, начатое водой, до требуемого результата. Результат пришел стремительно, и как-то сразу он погрузился в пучины воспоминаний.

***

Алекс вспоминал знакомство с Фатинией. Его пригласили друзья. Слухи о вечеринке ходили уже неделю и вот, наконец, свершилось! Собралась довольно большая компания. Отмечали новоселье. Виновницей этого балагана и была Фатиния.
В родной городок Алекса она приехала из стольного града, как говорила она сама «отдохнуть от суеты мирской». Родители ее были состоятельными людьми, но, как и многие люди такого образа жизни, пали под натиском «братишек». После похорон Фатиния взяла все деньги, которые смогла найти в доме, продала квартиру, купила билет на первый попавшийся поезд и уехала. Ей было абсолютно до фени куда ехать. Так судьба привела или, лучше сказать, привезла ее в этот маленький провинциальный тихий городок. Сначала она поселилась в гостинице. Деньги на первое время у нее были, да и просто оглядеться на новом месте было бы совсем не дурственно.
«Не понравится – поеду дальше...» – так она думала.
По вечерам она выходила «в свет» – людей посмотреть, себя показать и заодно подышать свежим воздухом. Фатиния подолгу ходила по вечерним, а порой и по ночным улицам городка, который вскоре стал казаться ей родным.
«А почему бы и не лечь на дно провинции? Привыкну. Человек – не таракан, ко всему приспособится. Выйду замуж, нарожаю детей...» – девушка стояла возле небольшого двухэтажного коттеджа. Взгляд ее выражал мечту и решимость. Сейчас она поймала себя на мысли, что уже несколько дней ее прогулки заканчиваются возле этого дома.
Утром она снова пришла к полюбившемуся ей аккуратненькому домику и узнала от словоохотливых соседей, что в доме живет одинокий старичок и, наверное, был бы не против сдать один из этажей за умеренную плату. Девушка постучала в дверь, та сразу же распахнулась, будто хозяин стоял под дверью круглосуточно и ждал, когда постучат. Человеку, открывшему дверь, было около семидесяти, его серо-голубые глаза с внимательной добротой взирали на гостью.
– Вот мы, наконец, и познакомились, леди, – проговорил старичок. Его голос отливал бархатной теплотой. – Чем может быть полезен столь юной леди старый человек? – Задал он вопрос, отходя в сторону и жестом приглашая войти.
– Здравствуйте. Я хотела бы узнать, не сдаете ли вы один из этажей этого чудного дома?
– Я всеми силами рад бы помочь вам, но скажите, куда в таком случае мне девать другой этаж этого сарая?
– Извините, – смутилась Фатиния, не отрывая взгляд от смеющихся глаз старика. – Я не понимаю, что вы имеете в виду. Если вы хотите...
– Угомонитесь, дорогая. Сейчас все объясню. Пройдемте в гостиную, нехорошо заставлять старого человека так подолгу находиться в вертикальном положении, – эту короткую, но емкую по содержанию нотацию старичок прочитал по дороге из холла в гостиную. И продолжил, уже удобно плюхнувшись в кресло: – Вы приехали в наш городок неделю с гаком назад... – Старичок замолчал. Видимо предполагалось, что настала очередь девушке пошевелить языком.
– Да, десять дней назад, если точнее.
– Это не важно. Я не спрашиваю, а утверждаю. У нас, стариков, свой счет времени. Вы расположились в гостинице, по вечерам выходили прогуляться, оглядеться... Не делайте удивление. Городок у нас небольшой, все всё замечают. Кумушки, как везде, языком любят почесать, ну и все такое... Но это не важно. Люди за день наработаются, устанут – спать рано ложатся. А у нас, стариков, свои причуды. Мы по ночам вспоминаем, да-а... – хозяин дома встал и прошаркал к серванту. Достал две бутылки и два стакана чешского стекла. Из первой бутылки для Фатинии он налил «Колу», а из второй для себя «Бренди». Фатиния завистливо посмотрела на его стакан. Старик перехватил ее взгляд. – А вот пить в столь юном возрасте я вам не советую, леди. Так на чем мы остановились?
– Вы сказали...
– Нет, дорогая, я не страдаю расстройством памяти. С желудком – бывает, а с памятью – никогда. Это я для порядку спросил. Так вот. Мне трудно заснуть и я часто сижу по вечерам здесь, в этом самом кресле, – он постучал ладонью по поблеклому гобелену обивки. – Потягиваю из стаканчика и... Но это неважно. Я видел вас несколько вечеров кряду против своих окон. Не стесняйтесь, ваш стакан уже пуст, а в бутылке еще плещется. Ну так вот, я видел, как вы смотрели на мой старый сарай. Не торопитесь, леди. И научитесь, пожалуйста, скрывать мысли – пригодится. Выслушайте весь бред старого человека, потерпите. Ну так вот. Вчера мне прислал письмо мой сын. Вообще-то, он не балует меня письмами. Так, открыточку на рождество или на «рождество».
– ?!
– Ну да, рождество нашего Спасителя и мое рождество в этот мир, – охотно пояснил старик. – У меня есть еще дочь, но сын... Вы понимаете?
– Да...
– Ха, она понимает, видите ли!.. Откуда? Вот станете матерью, тогда... М-мда, – старик поднял глаза к потолку, мечтательно причмокнув. – Я очень обрадовался его предложению перебраться к нему, в столицу. Дела у него идут неплохо, дом большой, да и мне, старику, отрада на старости лет. Но была одна небольшая проблема. Совсем маленькая – с этот дом. Но вчера вечером я уже знал решение этой задачки. Вот теперь можете радоваться, леди. Не один этаж, а...
– Весь дом?!
– Конечно. Я же не граф какой, чтобы иметь дома по всей стране. Впрочем... Раньше было принято скрывать происхождение. Так что за символическую плату дом достанется вам целиком вкупе с мебелью. Честное слово, леди, вы мне понравились с первого дня моего с вами заочного знакомства. И я с готовностью подарил бы вам этот сарай, но нам старикам, хоть и немного, но все же нужны деньги.
– Да-да, конечно. Назовите цену.
– Я полагаю, цена вас несколько шокирует. Она будет складываться из: а – стоимости билета до столицы, б – оплаты такси, и в – одного невинного прощального ужина со стариком.
– И это все? – не поверила Фатиния.
– Да. Вас устраивает?
– Конечно. Когда и где ужинаем?
– Здесь и сейчас.

***

Как-то внезапно оказалось, что Алекс уже на улице, на другом конце нашего городка.
«И когда я интересно успел?» – изумился он.
Его ноги просили пощады, а глаза метались, обшаривая каждую трещину в тротуаре, каждую извилину в штукатурке домов, пристально изучая тьму подворотен и даже тени многочисленных кустарников. Ее нигде не было. Он уже не шел, а бежал, натыкаясь на всё и всех, бесперебойно прося прощения у случайно сбитых с ног прохожих, собак, кошек и у фонарных столбов заодно. Его мозг работал в таком бешеном режиме, что казалось, еще немного и извилины переплетутся так, что никакая вселенская сила не сможет их распутать. Словом, мозги у молодого человека вращались, как винт вертолета.
Наконец он прислушался к слезным мольбам пяток и сел на скамейке одного из многочисленных скверов так любимого им городка. Закурил. А что делать? Живем однова и нужно брать от жизни все, что она подбрасывает нам. Курил он всегда много и со вкусом. Несколько глубоких затяжек пустили его мысли по известным им одним тропам.

***

Девятнадцать тридцать. Все давно собрались. Все... Две девушки с парнями, хозяйка дома и еще один молодой человек – Алекс. Ранее было сказано, что, мол, «собралась довольно большая компания». Ха, «большая», шесть-то человек? Но Алексу никогда не нравилось большое скопление народа, он был из тех людей для кого и трое уже многовато. Он сел в стороне от стола со стаканчиком, немного угнетённый всеобщим весельем.
Изредка он запускал пятерню в свои «кущи» (это три волосика в семь рядков) на голове и приглаживал до боли в ушах любимые длинные пряди. Почему-то все его знакомые, стараясь перекричать друг друга, постоянно втирали ему, что с коротким, аккуратно подстриженным газоном на макушке он выглядит так, как надо. Он же смотрел на свою рожу в зеркале и шептал себе: «Ничего, милый, это они от зависти. И вообще, ни хрена они не смыслят в колбасных обрезках! И кому, как ни мне знать, что мне, любимому, нужно в этой жизни?..»
Алекса на эту вечеринку хитростью заманил Серега, его лучший друг. Сам он пришел с гражданской женой. Алекс сопротивлялся сколько мог, но в конечном итоге фраза: «Меня царицей соблазняли, но я не поддался» оказалась не его фразой. Он – поддался.
Витая в своих думках, он, тем не менее, не отключил приборов внешнего наблюдения. Его радары уловили средь шума музыки и звона посуды полушепот Фатинии:
– А почему он такой?..
– Какой «такой»? Нормальный, как всегда, – отмахнулся Сергей.
– Ясно. А он ничего.
– Ничего, – согласилась Юлия, девушка Сергея.
– Что значит «ничего»? – обидевшись за друга, встрял в их беседу Сергей. – Отличный парень. Спортсмен, студент и просто очень воспитанный молодой чемодан.
Фатиния улыбнулась. «Приборы внешнего наблюдения» Алекса работали отменно, и он получал от беседы друзей удовольствие прямо-таки в огромных дозах.
Натанцевавшись, к ним присоединилась и другая пара.
– У тебя гитара есть? – спросил Алексей.
– Вроде... Сейчас посмотрю. А кто играть умеет?
– Умеют многие, – ответил Алексей. – А песни писать – единицы.
– Уж не ты ли эта «единица»? – спросила Фатиния.
– Зачем я? Алекс единственный серьезный рифмоплет нашего захолустья.
«И это он обо мне! Темнота. Ну какой я «серьезный»? Так, погулять вышел,
побаловаться».
Фатиния принесла гитару и подошла к сидевшему особнячком молодому человеку.
– Ты, говорят, играешь?
– Говорят, – кивнул он, отпив из бокала и поставив его на пол возле кресла.
– Слово хозяйки – закон! – заявил Серега.
– Просим! Просим!!! – присоединились остальные, хлопая в ладоши.
Такой овации я еще не срывал, хотя овация-то была сущей инсценировкой и не прикрытой лестью, если разобраться. Он провел по струнам. Подстроил. Снова взял аккорд.
– Ну, что слушать будем? – спросил Сергей.
– На заказ не пою, – улыбнулся Алекс Фатинии. – Про любовь...
Ты уйдешь от меня,
Ты уйдешь в рассвет;
Ты уйдешь от меня,
Но настанет лишь ночь –
Ты придешь ко мне
И подаришь мне свет,
И рассыплешься смехом,
Звенящим, как дождь.
Я могу сохранить эту любовь,
Я могу сохранить, но ты не даешь.
Я тебе предлагаю сердце и вновь
Я тебе предлагаю, но ты не берешь.
Он пел и думал. Думал о том, что она красива. Светлые, чуть вьющиеся волосы и темные, почти черные, глаза придавали необычность ее лицу. Его мечтой (голубой, розовой, хрустальной – как хотите) была мечта вот о такой девушке – обыкновенной, но с изюминкой, на которую чем больше смотришь, тем больше хочется. Хотя изюм в больших количествах обычно вызывает тошнотворное отвращение. Но любовь... Любовь, это вам не просто там.
– У меня есть сундук,
Но нет в нем добра.
У тебя есть добро,
Но негде хранить.
Ты другому добро
Свое отдала.
Но хотя бы любовь
Дай твою сохранить.
Я могу сохранить эту любовь,
Я могу сохранить, но ты...
Она слушала. Слушала так, что не смела перевести дыхание. Резковатый голос молодого человека, не в тон взятые ноты, а главное, его глаза сделали свое дело. Она была заложницей, его пленницей. Но... Он всегда рад бал принять желаемое за действительное.
– Только во сне
Ты приходишь ко мне,
Только во сне
Мы счастливы вновь,
Только ночами
Мы наедине.
В дивной стране
Где царица – Любовь.
Я могу...
Музыка стихла.
– Это тебе, – сказал он Фатинии. – Подарок на новоселье.
– Спасибо, – ответила она, нежно чмокнув его в щеку.
– О-о-о! – заорал Серега. – Начало есть. А продолжение будет?
– Может быть, – ответила девушка и лукаво посмотрела на меня.
«А может и не быть...» – почему-то подумал я.

***

Солнце уже клонилось к горизонту.
«Вот это я посидел, повспоминал», – подумал Алекс. – Ну, дорогуша, тебя ждут, – Он встал и направил стопы к странному дому. – Умные люди спать укладываются, а я!.. Это же надо! Я, сам, добровольно... Добровольно?»
Его внутренний диалог с собой, любимым, ему же самому казался бредом. Молодого человека, казалось, напрочь лишили возможности командовать своим телом. Мыслить и рассуждать он еще кое-как мог, а вот шел... Его словно вел опытный кукловод.
Реальность представала перед ним, как при покадровом воспроизведении. Но ничего, как говорил один умный дядя: «Творческий человек должен галлюцинировать». А так как он себя относил к таковым людям...
«Эх, с каким удовольствием я начистил бы сейчас рожу неведомому кукловоду», – до неприличия равнодушно подумал Алекс.
Ему почему-то казалось, что приснившиеся ему сегодняшней ночью приключения Фатинии в летнем кафе – истинная правда.
«Убью скотину! – подумал Алекс в адрес мертвоглазого гада из ночного кошмара. – А ты, любимая…
Едва Алекс подошел к двери особняка, та сама распахнулась.
«Вот это реакция! – присвистнул он. – Ню-ню...»
Против всех ожиданий и веры в несокрушимую мощь и пользу электричества, загорелась одна свеча, стоявшая на полу метрах в трех от двери. В молодом человеке вдруг запульсировал маленький комочек уверенности в своих поступках. А вот в каком именно отсеке его довольно большого организма он запульсировал, он так и не понял. Абыдно, а? Алекс взял свечу и пошел наверх в уже знакомую библиотеку. Чтобы открыть дверь, пришлось попотеть. Да, нелегко это: протянуть лапу к ручке, повернуть ее, да еще и вовремя потянуть на себя. Но он справился. Восхищайтесь и аплодируйте!
– Смотри-ка, пришел!.. – раздалось невесть откуда.
– Он еще и издевается, – фыркнул молодой человек. – Сам же притащил меня сюда.
– И не думал. И вообще, хватит умничать, работать надо.
– Работа не волк... – начал было Алекс.
– Ты еще заплачь, – хохотнул невидимый пока собеседник. – А если серьезно...
– Что «если серьезно»? – вяло поинтересовался молодой человек.
– Всему свое время.
– Нет уж, договаривай, – потребовал Алекс. В последнее время он сам себе удивлялся, в его-то состоянии марионетки еще и выпендриваться, требуя объяснений.
– Что ты делал сегодня днем? – задал вопрос старик выходя как и в прошлый раз из смежной комнаты.
– Я?..
– Ну не папа же римский.
– Как бы тебе это объяснить? – в мозгу молодого человека уже складывался подробный отчет о его давешних мытарствах. Он не понимал почему, но ему ужасно захотелось рассказать о своей паскудной судьбе этому умудренному возрастом человеку.
– Как ее зовут? – этот вопрос пришелся Алексу аккурат по темечку всей тяжестью реальной кувалды. Теперь он мог себе представить, как чувствует себя наковальня.
– Фатиния... – опешил он. И тут его осенило, и он разразился-таки гневной тирадой: – Да ты... Сволочь ты старая! Скотина запредельная! Бутафория на лямках! Это ты ее... Педик заезженный! Да я тебя!..
– Ты тоже мне нравишься, – спокойно объявил пенсионер. – Только без нервов. Остынь парень. Давай послушаем меня.
– Да я тебя...
– Ти-хо, – все так же, без особых эмоций сказал его собеседник. Это подействовало, и Алекс заткнулся, хотя и не хотел. – Сам посуди, нам нужно вернуть не без твоей помощи книгу. Зачем же, спрашивается, мне искать приключения на свою задницу? Нет уж, увольте, господа, я – пас. Убедил? Хотя, не скрою, я имею представление кто и с какой целью… – Старик замялся, подыскивая нужное слово. – Её похитил.
– Если с ней что-нибудь... Я тебе конкретно вырву твой, кх-кх, со всеми потрохами и засуну обратно, но через задницу!
– А ты в художественной самодеятельности никогда не играл? Ишь, разошелся! А силенок-то хватит?
– Не сомневайся!..
– Все, хватит. Надоел. Нужно спешить. Но ради твоего спокойствия, относительного конечно, могу тебе показать, где сейчас твоя... мм-м… пассия.
Что-то щелкнуло у Алекса в голове и пред его внутренним взором предстало следующее.
Фатиния неслась по огненному тоннелю в компании мертвоглазого господина и ночного посетителя. Огненный вихрь был прямо живым оркестром без музыкантов. В нем слышался и гул пожара, и чей-то радостно-идиотский смех, и чей-то плач, уханье сов вперемежку с воем волчьей стаи.
Он сам будто бы очутился в шкуре своей девушки. Ужас, как он назвал эту дивную кожу!.. Фатинии хотелось вырваться или сгореть в этом аду. Окончательно, до кусочка. Эта гонка с нескончаемыми поворотами и немыслимыми виражами, казалось, никогда не кончится. Что-то ее там ждет? Будет ли свет в конце пути? А может это всего лишь сон? Но проснуться никак не получается.
Внезапно огненный тоннель закончился, вернее, он плавно вошел в черный со звездами. Теперь Фатинии показалось, что ее всасывает какая-то чудовищная черная дыра. Вокруг царила полнейшая тишина, и это показалось девушке еще более диким, чем адская какофония. Эта дорога была прямой, без поворотов и виражей, и поэтому казалось, что не она летит очертя голову неведомо куда, а «неведомо что» несется ей навстречу.
«Звездная дорога» сменилась вновь огнем и воем. Глазам стало нестерпимо жарко от огня, и она их закрыла. Слезы сами собой катились по щекам то ли от боли, то ли от обиды.
«Смерти! Смерти прошу у тебя, Господи!» – подумала Фатиния и провалилась в беспамятство.
– Хватит, – выкинул меня из мира грез голос невидимки. – Умные люди уже в пути, а мы все на месте топчемся. За работу!
Алекс ничего не успел возразить, как снова оказался по ту сторону реальности. Вернее, он оставался в привычном мире, но... Казалось, что движения медлительны, что все вокруг потеряло привычный смысл и зажило самостоятельной жизнью. Он не узнавал библиотеку, где уже давно топтался. Дверь в смежную комнату вместе со стеной приблизилась. Рука, молодого человека, потянулась к ручке. Комната возникла вокруг сама собой, будто кто-то могущественный моментально сменил декорации. На Алекса вдруг наехал шкаф, до сих пор спокойно, не выпендриваясь, стоящий в углу. Рука молодого человека снова проявила инициативу и, потянувшись к выдвинутому ящику, взяла несколько толстых свечей. На полу зеленоватым светом горела пятиконечная звезда, заключенная в окружность. Она, как путана, была непостоянна и меняла цвет то на бирюзовый, то на ядовито-синий. Он установил по одной свече на вершины лучей пентаграммы и по две на окружность между лучами. Затем долго шелестели страницы той самой книги, которую нужно было вернуть, пока она, наконец, не раскрылась на нужной странице. Книга удобно устроилась на левой руке молодого человека, в правой он уже держал приглянувшийся вчера двуручный меч. Странно, сегодня он не ощущал тяжести ни увесистого тома, ни острющей железяки. Где-то на задворках этого мира перекрикнулись три петуха, и снова воцарилась тишина. Свечи на полу одновременно вспыхнули. Алекс встал в центре звезды лицом к одному из лучей. Почему он выбрал именно этот луч он вряд ли был в состоянии более или менее вразумительно объяснить. Он мог лишь сказать, что это было правильно, именно так и должно было встать.
На плечи навалилась тяжесть, Алекс ощутил на них чью-то задницу. Но ему было плевать на седока. На практике он не стал это доказывать, потому что в школе молодой человек, хоть и не слишком усердно, но все же изучал физику. А один из законов этой серьезной науки гласит: «Если решил плюнуть вертикально вверх, то проверь карманы на наличие носового платка, дабы утереться». Вот так – дешево и сердито.
Он начал читать единственные строки на страницах, светившиеся розовым с белым оттенком светом.
Разверзнись подо мной Земля,
Разверзнись Время и Пространство;
Через Миры Небытия
Пусть унесет туда меня,
Где предначертано остаться.
«Где предначертано остаться... – пронеслось в голове. В следующий миг его сжимал в своих объятьях сам мистер Страх: – Это что же, навсегда?»
Алексу вдруг захотелось порвать несуществующий контракт, выйти из игры.
– Нет!!! – заорал он дурным голосом.
Вокруг уже не было свечей, вместо них вокруг бушевала сплошная стена огня, с каждой минутой сужавшая смертоносные круги. В последнюю минуту, когда казалось, пламя вот-вот превратит уже довольно хорошо прожаренное тело молодого человека в кучку пепла, огонь исчез. И Алекс с немыслимой скоростью понесся по темному до осязания этой темноты тоннелю. На стенах этого странного трубопровода мерцали разноцветные глаза мириад звезд. Впереди него летел лишь меч в вытянутой руке.

версия для печати

Мнения, Комментарии, Критика

последние комментарии

Ваш комментарий
От кого Логин   Пароль 
Сообщение
Можно ввести    символов
 
назад
Глас народа
Правила

Случайный автор

Надежда Л


Случайное произведение

автор: Smels


Форум

последнее сообщение

автор: Marie


актуальные темы


На правах рекламы

Сейчас на сайте
Веб-дизайн IT-Studio | Все авторские права на произведения принадлежат их авторам, 2002-2008