Портал молодых писателей Youngblood.ru Редакторы рекомендуют:
ОСЕНЬ (стихи)
Кристина весной (стихи)
я хочу быть деревом (стихи)
я кофейник (стихи)
Творцы Миров (главы 3, 4) (фэнтези и фантастика)
Мы никого (стихи)
Номер 12 (фэнтези и фантастика)
вход на сайт
    
регистрация
расширенный поиск
Новости Youngbloob в RSS-формате
О проекте
Произведения
Общение
Справочники

с миру по нитке

Афоризм дня

Самый подходящий момент начать статью наступает, когда вы ее успешно закончили. К этому времени вам становится ясно, что именно вы хотите сказать

(Марк Твен)

Rambler's Top100







Youngblood

Белая сказка зимы

Сергей Коколов>

Вы - 1345-й читатель этого произведения

«Кто-то идет по земле, и ничего не видит...» Марк Анциферов Белая нить стихов грубо латает стужу. Вот, из седых облаков валится снег наружу. Вот, уже вечер бел, тает звезда в ладони. Вяжется на земле белая нить гармонии. Вот, уже нить в клубок смотана. И отныне хватит заштопать бок неба по рваным линиям. Только опять напасть: кашляет мир, простужен. Белая нить порвалась: холодно, вязко, вьюжит... И не видать ни зги, и фонари не светят, и разошлись круги белые по планете.

Матово-белый вечер, растворенный в морозном воздухе, был полон зимой. Снег скрипел под армейскими сапогами. Белая перхоть сыпалась из седых облаков, застилая глаза. На расстоянии вытянутой руки таяли образы и звуки.
«Люди идут по земле и ничего не видят...», - подумал он.
Нудно ныло в правом паху. Рак простаты изнутри убивал его мужскую сущность. Окончательный диагноз был жесток: через некоторое время он станет импотентом. Судьба отказывала ему в радости быть мужчиной, да и вообще – быть. Он легко смирился со своей стерильностью. Ему даже нравилось обходиться без средств предохранения, но аура импотенции была сильнее его. Временами он признавался себе, что не боль, пахнущая смертью, изводила его: его давило ощущение собственной неполноценности.
Рак и бесплодие были его Тайной с большой буквы, о которой он хотел, но был не в силах, поведать ни лучшему другу, ни, тем более, своей девушке.
Да, он бесплоден. Да, он почти не мужчина. И что с того? Пока еще ничто человеческое ему не чуждо. Пока еще... он может жить полноценной жизнью. И, черт подери, он собирается жить, во что бы то ни стало... даже, когда у него не останется даже радости жить...
Он привык (насколько к этому можно привыкнуть) к черным знакам судьбы, научился держать удар, но так и не постиг искусство глухой защиты. В силу своего темперамента, он был открыт миру. И мир нагло пользовался его открытостью, подминая под себя, уничтожая по крупицам его веру в людей и в себя самого.
Слова в мире обладали дьявольской силой, но слова часто лгали... лгали поступки, глаза, жесты... казалось весь мир состоял из лжи. Но и в этом океане неправды был островок истины, пока не случилось то, что случилось.
Она произнесла Это с загадочной улыбкой, в послеоргазменный момент истины, когда уста не способны на ложь. И все же... она лгала, прошептав, что внизу живота, с правой стороны (приложи ладонь и услышишь) зародилась сотворенная им жизнь.
- У меня не может быть детей! – одними губами произнес он.
Она поняла... и отшатнулась, ускользая в кокон своего мира.
В этот миг, внутри него что-то надломилось.
Вот она на расстоянии удара... Взмах... Удар... Тряпочная кукла оседает у его ног. Побег от мира, от себя, в никуда, в зиму...
Матово-белый вечер, растворенный в морозном воздухе... Бег сменяется шагом. Белая перхоть застилает глаза. Он идет по зиме и ничего не видит.
Свет фар... Шлепок тела о капот машины... Его тела... Белый мир постепенно затягивает черная мгла...

Я никогда не задумывался о том, почему смерть рисуют в белых одеждах. Действительно, странно: черные одежды, черная земля, черный цвет скорби и вдруг костлявая старуха с косой во всем белом.
Если я умер, то смерть действительно белая. Даже не белая - снежная. Я лежал в снегу. Надо мной сияли незнакомые синие звезды, в черном небе качалась желтая лодка луны.
Обнаженный, я не чувствовал холода. Я пребывал в состоянии снежной эйфории. «Все, я умер!» Меня нет. Меня никогда не будет. Быть может меня даже... никогда не было.
Но, я был, потому что жива была моя память.
Я понял всю глубину христианской морали, заключенную в извечном «не навреди!», ибо от земной жизни остается земная память и стереть ее, словно ненужную аудиозапись, нет никакой возможности...
Я почувствовал прикосновение то ли ветра, то ли... На меня смотрела маленькая девочка, одетая в ночную сорочку.
- Пойдем! – позвала она.
Девочка была почти прозрачной.
"Ангел?", - подумал я, встал и пошел вслед за ней по белому-белому снегу.
- Кто ты? - спросил я девочку.
- Я? Варя... Именно так ты когда-то думал обо мне. Помнишь?
"Помню? Что я должен помнить?"
Мы прошли метров сто и очутились на краю обрыва.
- Смотри, - сказала Варя, делая характерный жест рукой, - Это страна... и она умирает... С каждым днем она становиться все призрачней... и призрачней становлюсь я. Видишь, сквозь мою кожу уже проходит свет... Никто не знает почему. Быть может, мы даже и не существуем вне... вне нас... мы не знаем... как я не знаю, почему меня зовут Варей... как ты не знаешь, зачем ты очутился здесь... Просто шагни вниз, и...
- Я разобьюсь...
Варя шагнула вниз... В надежде удержать ее, я сделал неосторожное движение и полетел следом...
Я зажмурил глаза, крепко, как в детстве в парикмахерской, когда мне подстригали челку, и представил, что падаю с крыши многоэтажного дома. Этажей было двадцать восемь, столько, сколько мне лет. Я думал, что мало помню из своей жизни... Оказалось - много... Настолько много, что воспоминания наслаивались друг на друга... И все же... Этаж двадцать четвертый. Она... Этаж двадцать восьмой... (воспоминание стерто).
... Мое приземление было мягким, меня поймали в сети как большую рыбу. Я открыл глаза и увидел старуху-цыганку...
- Выпей, милый! - попросила, нет, приказала она, и я, не в силах сопротивляться приказу, взял из ее рук чашку с зельем и выпил.
...Я очнулся в странном зверинце, отгороженном от остального мира стальными прутьями. Звери жили мирно. Каким-то чудом волки игнорировали зайцев, а птицы порхали у самых лап дикой кошки. "А кто же я?"
Я попытался двинуть рукой - никакого эффекта, потому что рук... не было. Было чрезвычайно гибкое тело... удава.
"Рожденный ползать...", - судьба сыграла со мной очередную шутку.
Я присмотрелся к звериному окружению и понял, что их объединяет. У всех зверей были человеческие глаза. Звери не разговаривали вслух, за них говорили глаза.
Я свернулся в клубок и задремал, где-то в глубине своей новой сущности понимая, что отчасти становлюсь удавом в привычках и образе жизни.
... Меня разбудил яркий прожекторный свет и восхищенные возгласы толпы, из которых я понял, что я - редкий удав, удав-альбинос. Еще - что началось нечто, наподобие аукциона...
На нас, людей-зверей делали ставки.
Я был лотом номер один.
- Удав-альбинос. Начальная цена пять синих звезд. Делайте ставки! - объявила цыганка.
"Звезды - это большие-большие небесные тела, которые по пути сгорают в атмосфере земли... Но я же не на Земле", - подумал я.
За меня давали десять, пятнадцать, двадцать звезд... Змеиным чувством я понимал, что двадцать звезд – это очень много. В конце концов, если за каждого удава-альбиноса будут давать по двадцать звезд, когда-нибудь звезд на небе совсем не останется.
Цыганка стукнула молотком второй раз, когда послышался слабенький детский голосок.
- Я даю за него миллиард звезд, - произнесла призрачная Варя.
Гул недоверия пробежал по толпе, а когда молоток третий раз стукнул о тарелку, Варя провела рукой по звездному небу и воцарилась тьма, ибо миллиард отданных за меня звезд погасло.
... Варя сказала, что согласно Предсказанию однажды погаснет миллиард звезд и это будет Первым знаком.
- Странно, что именно мной свершено знамение...
Я не отвечал ей, потому что не умел говорить, говорить умели мои глаза, а глаза мои плакали и каждая слезинка, словно впитывалась в Варину кожу, и казалось мне или нет, но девочка будто становилась менее прозрачной.
«Ты думаешь обо мне», - прошептала Варя, а значит, я обретаю духовные силы. – Мы идем в мертвый зимний лес. Едва попав в него, ты обретешь свой привычный облик. Но будь готов к тому, что лес потребует расплаты.
«Как странно», - подумал я. – «Мертвый лес... расплата... Расплачиваются обычно за что-то. В чем моя вина перед этим миром?»
Мы вошли в мертвый лес, и, едва Варя пересекла его границу, я стал человеком и осмотрелся. Нас окружал лес, лес, лес. «Совсем как в детстве», - подумал я, - «когда мы заблудились с отцом».
- Что мне делать? – спросил я.
- Лес давно мертв, - ответила Варя. – Ты должен вдохнуть в него жизнь. А пока я расскажу тебе зимнюю сказку о прекрасной Львице и Сиреневом Лесе. Слушай.
«Она жила в сиреневом лесу, где каждый кустик, каждая травинка и дерево были родными и не знала ни горестей, ни печалей. Она была стремительнее ветра, ярче солнца и нежней цветка – прекрасная и величественная королева сиреневого леса - Львица.
Сменялись века, взрывались и вспыхивали звезды, рождались и умирали люди – где-то там – за пределами ее волшебного мира в объятиях вечной весны, над которым не властно время.
Смертные слагали легенды о ее лесе и ее волшебстве, но никогда не видели даже ее тени, не слышали даже звука ее шагов, но, всякий попавший в сиреневый лес, шестым чувством ощущал Ее незримое и явственное присутствие в капельках утренней росы на зеленых травах, в дрожании пугливых листьев на легком ветру, в чарующем голосе соловья, сложившего миллионы песен в ее честь.
Однажды в ее лес забрел одинокий художник и она не прогнала его, потому что ее мир был прекрасен и дарил вдохновение, а художник – чист помыслами, оглушен тишиной и желал единения своей души и души ее леса. Она видела, как он вошел в ее царство – измученный и усталый, с потерянным взглядом, несущий на сгорбленных плечах груз мирских забот и времени, и видела – как шаг за шагом плечи его распрямлялись, глаза наполнялись смыслом, а походка уверенностью: он был словно цветок, раскрывающийся навстречу солнечному утру.
Она шла, мягко касаясь земли, и дыхание ее обжигало художнику спину, но он был слишком погружен в себя и опьянен набирающим в нем силу вдохновением, чтобы в это мгновение почувствовать дыхание самой жизни, ступающей по его следам. Однако, даже если бы он был настолько чуток и внимателен, что мог бы услышать шепот цветка, уловить миг зарождения мысли и увидеть полет Ангела, он не ощутил бы ее присутствия, потому что она не желала этого.
Художник остановился на лесной полянке, окруженный цветами, бабочками и тишиной, и начал рисовать – впервые с момента сотворения мира пытаясь перенести на бумагу то, что было тоньше смысла, светлей печали, загадочней души и величественней природы – само волшебство, наполнявшее соком каждую травинку, силой каждое дерево.
Она не ждала, что его картина запечатлеет тайну сиреневого леса, ее тайну, ибо никому из смертных не дано знать больше, чем открывает ему сердце, а сердце его было слабым словно крылышки ночного мотылька и замкнутым в клетке собственных проблем. Она желала увидеть свой мир глазами живописца, душа и кисть которого прикоснулись к неведомому.
Художник рисовал и она, неспособная удивляться, но способная удивлять, не могла принять абстрактно-сюрреалистических образов его картины. «Неужели», - думала она, – «Мой мир, уродлив в его глазах, как уродлива гарпия в окружении белоснежных лебедей? Разве глаза его столь слепы, душа - черна, а руки - неумелы, что, прикоснувшись к истинной красоте, он не в силах ни понять, ни изобразить ее? Интересно, кем увидел бы он меня – прекрасной львицей, маленьким смешным котенком или одной из бесформенных фигур своего выдуманного мира?» На одно мимолетное, как вспышка молнии мгновение ей захотелось позволить его взгляду прикоснуться к ней, и лес ее, подчиняясь, словно верный подданный королю, одной ее мысли, заволновался, зашептал травами и деревьями на тысячи голосов: «Обернись!». И художник, не в силах сопротивляться нарастающему, захлестывающему, словно волна желанию, обернулся, увидел ее, прекрасную, величественную, волшебную и… ослеп, ибо сердце его было по-человечески черствым, а душа – земной.
Она могла бы исцелить его, мысленно представив зрячим, но даже она не в силах была изменить его сути, как нельзя вдохнуть жизнь в холодною статую и стать голосом тишины. Она не испытывала ни жалости, ни сожаления – на мгновение ее посетила великая печаль, обнявшая туманом сиреневый лес, отчего хвойные деревья заплакали густой смолой, на траве появились алмазные капельки росы, а соловьиные трели наполнились бесконечной, как горизонт, грустью.
Она сказала: «Ты прозреешь, когда прозреет твоя душа, когда ты научишься видеть сердцем».
Небо над лесом еще сияло голубым лаком, но уже с севера, армадой огромных темных кораблей надвигались страшные тучи. В глазах Львицы появилась тревога. Сиреневый лес застонал, почувствовав время. Листья на деревьях пожелтели и в одно мгновение сорвались с веток, вальсируя по пути к земле. Еще через миг в воздухе закружились белые мошки: внезапно и неотвратимо наступила зима, примчавшаяся из проклятых мест. Львица чувствовала, как теряется ее связь с умирающим лесом, и душа Ее умирала вместе с ним. С тех самых пор, Львица неприкаянно бродит по мертвому зимнему лесу».
- А теперь присмотрись и скажи, видишь ли ты что-нибудь?
Я смотрел, я пытался быть внимательным... а прозрачный облик Вари словно шептал: «присмотрись, постарайся... ну же!». Тогда, чтобы ей стало легче, я произнес «вижу».
- Тогда покажи, где она! – попросила Варя.
Я проследил за Вариным взглядом и показал в сторону направления ее взгляда.
- Господи! Ты обманываешь самого себя. Нельзя обмануть себя, нельзя, как бы тебе не хотелось этого.
И вдруг, свершилось чудо. Лес стал оживать. Под ногами побежали горячие ручейки.
- Почему ручейки такие горячие? – спросил я.
- Просто Львица заплакала, и слезы ее растопили мертвое сердце леса... Ты проходишь по жизни и ничего не видишь, хотя Прекрасная Львица смотрела на тебя в упор... и если бы ты только попытался прозреть не умом, а сердцем...
- Выходит я тот самый слепой художник?
- Да, и Львица оплакивает твою слепоту. С этих пор ты будешь знать, что Львица поблизости, но никогда, слышишь ни-ког-да не увидишь ее, ибо сердце твое не способно вместить ее загадочный мир...
- Ты плачешь? – сказал я и протянул ладонь к ее щеке. – И слезы у тебя горячие-горячие... У меня никогда не было таких горячих слез. Ни у кого не было, кроме...
- Молчи! - сказала она. – Ты опоздал в своем понимании. А потому, понимание твое УЖЕ - фальшь, хотя ЕЩЕ минуту назад фальшью не было.
- Мы должны идти! – сказала Варя, и показалось мне или так было на самом деле, но она стала совсем-совсем призрачной.
- Куда? – спросил я.
- В мир игл. Говорят, что в жизни надо много-много раз наколоться, чтобы понять...
Варя взмахнула рукой и приказала мне закрыть глаза.
Открыв глаза, я не узнал ни времени, ни места. Быть может оттого, что времени не было уже давно, а место... место было странным. Под босыми ногами были миллионы ежей, а вокруг росли розы с огромными шипами.
- И что теперь? – спросил я Варю.
- А теперь, ступай... И каждый укол иголок должен подвести тебя к пониманию...
И я пошел... Я выл от боли и шел. Я не мог ни о чем думать, кроме боли... «Куда я иду, зачем я иду? Какое, к чертям, понимание?»
А рядом со мной парила призрачная Варя и по щекам ее катились слезы...
Мне было невыносимо больно... но я шел, шел потому что так надо.
- Попробуй забыть о боли! – прошептала Варя.
«Легко сказать», - подумал я... – «Но боль, словно срослась с моей сущностью, боль не отпускает меня ни на мгновение...»
Варя взмахнула рукой, и мир игл пропал.
- Посмотри на свои ноги... – сказала она.
Я посмотрел: ран на ногах не было.
- Понимаешь, никаких иголок не было... Просто ты должен был хоть раз попытаться думать не о себе... Ты же, ты же думал только о собственной боли.
И еще она прошептала:
- Я очень боюсь.
- Боишься? – спросил я. – За себя?
- Пойми, страх за себя ничто, по сравнению с боязнью за близкого человека... Мне страшно за тебя... Как ты не понимаешь, что пройдет мгновение и этого мира не станет... Разве ты не видишь Второго Знака? Ты и есть Второй Знак Предсказания. Человек с исколотыми в кровь ногами не оставляющий кровавых следов...
- А знаков всего три? Как в старой и ветхой словно мир земной сказке?
- Да, знаков – три. У белой сказки зимы остался Третий Знак Предсказания... Предначертанное – исполнится, предначертанное исполняется всегда... или почти всегда.. Ты боишься? Я вижу, как сжимается твое сердце... Но, если подумать, ничего страшного не произойдет... просто погаснет одна призрачная звездочка... Разве это изменит что-либо в твоей жизни?
- Кто ты, Варя? – спросил я и получил ответный поток молчания.
После минутного молчания, она произнесла:
- Мы должны направляться к точке.
- К точке? – не понял я смысла ее слов.
- Есть поэтическая легенда о том, что все людские дороги рано или поздно пересекаются в одной точке... Какой-то менестрель, имя которого утеряно в веках, оставил миру странные стихи без рифмы, от которых осталось всего несколько строф. Послушай.
...И последней нашей ступенью
на пути продвиженья к точке
станет долгое погруженье
в абсолютный поток любви...
Последние слова Варя произнесла пристально вглядываясь в меня, словно пытаясь прикоснуться взглядом к моей душе.
- А точка лежит далеко-далеко, за тридевять земель?
- Расстояния, как и время не имеют значения, ибо любовь вне времени и пространства... Просто иди... ступай, куда подсказывает сердце. А я... я буду идти по твоим следам... Когда же мы прибудем на место, ты почувствуешь... почувствуешь и поймешь... но, к сожалению – не к моему, увы, к твоему сожалению - УЖЕ будет слишком поздно...
- Значит, ЕЩЕ не поздно? - спросил я.
Варя промолчала.
- Неужели все зря? Зачем ожил сиреневый лес, зачем погасло миллиард звезд?
- Даже если зажжется миллиард звезд, но погаснет всего одна, дарованная тебе Господом, свет их не дарует душе твоей спасение... А лес... лес исполнен слезами... и где-то совсем рядышком твое слепое сердце оплакивает Львица, только ты не чувствуешь этого... Если бы ты действительно исколол ноги в кровь... Если бы ты хоть на мгновение отвлекся от мыслей о себе самом...
«Станет долгое погруженье, станет долгое погружение», - шептал я про себя таинственные, полные неведомого смысла слова.
И я пошел. Пошел босыми ногами по снегу, зная, что след в след за мной ступает призрачная маленькая девочка Варя. Было холодно, падал снег, мир кашлял. «Белая нить порвалась: холодно, вязко, вьюжит... И не видать ни зги»
- В такой тьме я никогда не найду точку! – произнес я, обернулся и увидел, что след в след за мной следует... Варина тень... холодная мертвая Варина тень.
И тогда я очнулся. Я очнулся от холодного потока потери, от будоражащего потока любви к девочке, которой УЖЕ нет... И я понял, понял, что УЖЕ поздно. Миг назад было ЕЩЕ не поздно... а сейчас... Сейчас я очнулся вне времени и пространства и воспарил над миром и отыскал, наконец, ту точку, в которой пересекаются людские судьбы. Я смотрел вниз и видел, видел, видел, как Варина тень тает и маленький мир рушится на моих глазах...
... Я даже видел, как в сиреневом лесу внезапно прозрел художник, обретя способность видеть сердцем... но сиреневого леса уже не было.

- Как ты? – спросила Она, боясь его пробуждения, боясь самой себя.
- Я? Я слишком долго искал точку... И я нашел ее, но уже было поздно...
- Точку? – не поняла она.
- Скажи, а может быть ЕЩЕ не поздно? Заклинаю, скажи, МОЙ ребенок жив?
Она расплакалась, и слезы ее были горячими-горячими... Он силился вспомнить, где он раньше встречал такие горячие слезы, но так и не смог вспомнить...
- Ты сделала аборт? – утвердительно спросил он и наткнулся на поток минутного молчания.
- Даже если зажжется миллиард звезд, но погаснет одна звезда, дарованная тебе Господом, свет их не дарует душе спасения...
Она поняла... и отшатнулась, ускользая в кокон своего мира.

... Все банально пройдет,
только что-то останется рядом:
то ли смерть ее глаз,
то ли космос растаявших рук...
... И строкою войдет
в стихотворный нестойкий осадок,
повенчав на мгновение
жизни – ее и мою...


версия для печати

Мнения, Комментарии, Критика

последние комментарии

NetNat: Напомнило "Желтую подводную лодку", только в миноре. Да еще в каком миноре... Перескакиванием с образа на образ. С одного полуабстрактного образа на ...   (14.04.2007 10:35:20) перейти в форум

Сергей Коколов: Привет, Наташа! Да, конечно же это все символы... Причем символы того времени, когда это произведеие писалось. Произведение о том, что решение вроде ...   (16.04.2007 11:14:33) перейти в форум

Сергей Коколов: ... о том, что приговор - на самом деле не приговор и иногда просто надо верить... о том, что верить мы не умеем и желаем не совсем так, как хотелось ...   (16.04.2007 11:17:14) перейти в форум

Ваш комментарий
От кого Логин   Пароль 
Сообщение
Можно ввести    символов
 
назад
Глас народа
Правила

Случайный автор

Parsley


Случайное произведение

автор: ALL-Die


Форум

последнее сообщение

автор: Marie


актуальные темы


На правах рекламы

Сейчас на сайте
Веб-дизайн IT-Studio | Все авторские права на произведения принадлежат их авторам, 2002-2008