Портал молодых писателей Youngblood.ru Редакторы рекомендуют:
КОНТРАБАНДИСТ (фэнтези и фантастика)
Зима, зима, распутная метель (стихи)
Отголоски прошлого (стихи)
КОШКИ ШРЁДИНГЕРА (фэнтези и фантастика)
Сизари (фэнтези и фантастика)
Забытая гаубица для флейты (стихи)
Привет, друг! :) (проза)
вход на сайт
    
регистрация
расширенный поиск
Новости Youngbloob в RSS-формате
О проекте
Произведения
Общение
Справочники

с миру по нитке

Афоризм дня

Литературное течение составляют пять или шесть человек, которые живут в одном городе и сердечно ненавидят друг друга

(Джордж Мур)

Rambler's Top100







Youngblood

Откровения неюного янговца

Георгий Почуев>

Вы - 947-й читатель этого произведения

ОТКРОВЕНИЯ НЕ ЮНОГО ЯНГБЛАДОВЦА

Мне досталось не лучшее время. Впрочем, кто может сказать, что ему досталось лучшее… Начался я на стыке эпох. Если бы смог я в струе оказаться, получился бы функционер. Только стремиться к тому не хотел. Жить хотелось, творя и мечтая, продвигаясь по своей стезе.
Как бы преамбула. Дальше…
Биографическая справка: родился в год Победы, он же год петуха. Через пятьдесят лет после рождения Есенина.
Это просто факты. Ни к чему не обязывающие читателей факты.
Только малочисленные ровесники (из оставшихся в живых) помнят, что мы в четвертом классе сдавали экзамены (в то время имярек жил в Белоруссии, в которой и родился).
Нисколько не жалею, что пришлось сдавать, между прочим. Но пока не об этом. И об экзаменах в четвертом – просто для обозначения жизненного, точнее – временнОго – пространства.
Да вот только учась в том же четвертом (подробнее - если доживу - можно будет в мемуарах коснуться этого) имярек написал - совершенно нечаянно, но благодаря пушкинским стихотворениям, первые свои стихи. Появилась первая тетрадка со свидетельскими показаниями о проживаемой эпохе, в преломлении детской души.
Пока все только короткими мазками.
…Жить было весело… Особенно после пятьдесят третьего. Чехарда правителей после смерти усатого вождя (за которого всегда - при его жизни - пили стоя, первым тостом) погубила немало «материала» - человеческого, естественно. Мама, умудренная полужизнью в лесных лагерях беженцев многострадальной Белоруссии, захваченной немцами, не обрадовалась появившейся у сына тетрадке с какими-то каракулями. В ней она узрела (как сказала мама спустя много лет – видно, тема застольной беседы вызвала воспоминания) нечто, что могло погубить семью, будучи обнаруженным. А обыски были обычным делом в то время…
Что-то получается как-то издалека, даже как будто в виде политических тезисов. Но длинные истории бывают только у тех, кто дожил (пусть даже прозябая в какие-то периоды жизни) как я, до пенсионных лет.
…Тогда скажу «короче». Короче (насколько возможно – без вредных для дела сокращений), будучи крепко защищенным мамой (ради блага самого защищенного, естественно) от возможной опасности, отвык имярек (да-да, имярек – не буду же я все время «якать») от исчезнувшей тетрадки. Надо сказать для непосвященных, в то время тетрадки были большим дефицитом. Моя тетя, например, на пятнадцать лет старшая, сразу после войны писала (в украинской школе) на газетах и карандашом. Дальше воображение может подсказать пример художника Айвазовского, рисовавшего на стенах домов и «дорисовавшегося» до знаменитости.
Трудно сказать, как там было ему в прибрежных краях жить, только, по всему видать, увлекло его море, морские пейзажи больше, чем стихи увлекли имярека.
Забот имяреку хватало, а вот примеров для подражания (как стать литератором), увы, не было (а этот этап детства прошел в маленьком белорусском городке под Брестом, пусть это был и райцентр). Да и тогдашняя система образования занималась «выковыванием» винтиков для госмеханизма
(вопреки пропагандировавшемуся на каждом углу изречению писателя

Максима Горького *). При воспоминании о начальной школе всплывает в памяти эпизод с коллективным наказанием – всех учеников третьего класса, в котором я учился.
Нас заперла в учебном классе наша учительница С. (фамилию запомнил, но ни к чему ее оглашать). ЗАПЕРЛА после уроков. Не помню, за что.
Но в памяти осталось, что на много часов заперла (сидели, пока не стемнело – и это в мае), в течение которых мы мучились, не имея возможности сходить в туалет. Про обед я уже не говорю: мы привыкли в пятидесятые годы к тому, что поесть досыта не всегда удавалось. Так что не до еды нам тогда было.
Впрочем, был у нас в классе Витя, сынок секретаря райкома, так тот всегда приносил в школу бутерброды… для остальных, особенно детей из детского дома (сирот, конечно) это было невозможной роскошью... Думаю, что он всегда был сыт, ибо выглядел вполне упитанным. Завидовали, конечно, этому сынку номенклатурного отца детдомовцы. Правда, слово «номенклатура» тогда у среднего гражданина не застревало в сознании, а значит, и в лексиконе.
Это словечко, по-моему, вошло в лексикон значительно позже. Но это внеплановое, ассоциативное отступление от темы – тоже штрих, поневоле вплетающийся в канву повествования.
Еще несколько деталей тогдашней жизни. Тот эпизод с наказанием всего класса не вызвал ни скандала, ни «оргвыводов».
Домашняя наша библиотека не сохранилась во время войны, но у Вити дома стояло много шкафов с книгами. Особенно впечатляла БСЭ – энциклопедия, и, конечно же, собрание сочинений вождей русского пролетариата с тиснеными профилями авторов на обложках.
Сколько деталей не приводи, может оказаться, что все равно их недостаточно для понимания ситуации, складывавшейся много лет жизни в целой еще тогда нашей стране с Прибалтикой, средней Азией и Кавказом.
…Как-то так случилось, что вирус зависти не привился в моем мозге, даже не знаю, почему. В то время я учился на одни пятерки, меня в пионеры приняли. Научили дуть в горн, бить пионерские марши на барабане, шагая при этом по залу, в котором проводились какие-то партийные мероприятия. Нас так воспитывали, что все нормально, даже лучше может быть только после построения коммунистического будущего. В спорте у меня тоже были достижения: дальше меня прыгали в той школе только мальчишки, которые были старше меня на пару лет. Что же до моего друга Вити, то он был рохлей и к тому же смешно высовывал язык, слушая учительницу. Но я благодарен ему за то, что он научил меня играть в шахматы. А вот книжек он на вынос не да-
вал – не рисковал ослушаться…
Самому смешно это читать – как будто до сих пор во мне живет детская обида на друга, с которым нас развела судьба по причине перевода его отца в областной центр – Брест.
…К слову сказать, спортивная жизнь меня особо не привлекала, да и дома не считали, что спорт – это тот вид деятельности, которому надо посвящать много времени. Может, именно последнее обстоятельство сформировало мое отношение к спорту. Поэтому я им занимался только для того, чтобы быть сильным, но еще разве что для удовольствия.
Так что больше времени я все-таки уделял учебе и чтению книг. Я тогда не сознавал, что значили для меня книги. У нас на квартире какое-то время жил учитель истории Исаак Петрович, удивительный человек, нумизмат,


* Имеется в виду «Человек – это звучит гордо» (примеч. мое).
интеллигент настоящий. Он многим вещам меня научил, но наиболее ценным я считаю то, что он помог мне научиться рассуждать, мыслить, не принимать мишуру за нечто ценное. Благодаря его заступничеству моя мама стала реже ругать меня за мою неуемную любознательность.
Кстати, в то время даже детское любопытство могло навредить родителям.
По подсказке этого квартиранта (это отдельная тема) я прочел уже в третьем классе «Три мушкетера» А. Дюма, «Граф Монте-Кристо», «Зверобой» и т. п. Исаак Петрович записал меня в районную библиотеку, увидев, что я каждый день приношу домой из школьной библиотеки и прочитываю по несколько тонких книжек. В «районке» я уже брал книжки потолще – такие, какие уже названы выше. Были среди них и стихи русских поэтов, Киплинга, других «не наших».
Мой отец выписывал для меня газеты – сначала «Зорьку», потом «Пионерскую правду». Но первую страницу я никогда не любил читать.
В то время было столько газет «Правда», что любой территориальный центр выпускал свою – белорусскую, украинскую и т. д., не говоря уже о сохранившейся до сих пор «Комсомольской...». Конечно же, передовая статья была «идеологически выдержанной», а потому скучной. А от скуки спасает прежде всего любопытство, интерес к чему-то еще…
…Нашему поколению, считаю, повезло: кругом было полно руин, и мы росли, как крапива на пустырях, закаленными и самостоятельными, насколько можно быть самостоятельным в 10-12 лет. Нас многое не пугало, потому что рядом с нами росли сироты, повидавшие столько горя и жестокости. И еще у нашего поколения были или родители, или соседи, воевавшие и вернувшиеся с войны победителями. Опасности смотреть в глаза, не мигая, они нас точно учили…
…Мой интерес к поэзии вновь проявился, когда я познакомился с творчеством Владимира Маяковского. Его поэзия во многом отличалась от поэзии золотого века.
Впрочем, так сказать - значит «ничего не сказать».
К тому времени я с моими родителями уже жил на родине своих предков Украине, куда мы переехали во время моей учебы в пятом классе. Мне попалась в библиотеке книжка Маяковского с названием (точно не помню) что-то вроде «Как писать стихи». Эта книжка уж точно не была скучной. С тетрадками в то время было проще, и у меня завелась одна - не для школьных заданий, а для выписок из Маяковского и своих творческих проб.
И так я записывал рифмованные строчки несколько лет. Кое-что из своих проб читал своим родным, некоторым друзьям, и в классе десятом даже кто-то из знающих, что я пишу, предложил мне сочинить новогодний стишок. Я пытался это сделать, у меня не получилось, и я решил, что по заказу писать больше не стану…
Потом был институт (мне посоветовали стать инженером) и одновременно работа на угольной шахте. Стишки рождались очень короткими, недописанными, их было мало. Все та же тетрадка была со мной. Из института меня призвали в армию – тогда это было в порядке вещей, и успеваемость при этом не принималась во внимание.
Биографическая справка: начало службы пришлось на 1964 год – конечно, год дракона. Между прочим, предлагали «отмазать», но я не принял предложения.
«А для тебя, родная, есть почта полевая…» - пели мы в армии. А мне пришла в голову мысль дописать еще один куплет к этой песне, и у меня получилось. Что-то там было: «и для острова Свободы…». Но показать никому, кроме соседа по «кубрику» (как у нас называлось спальное помещение в казарме) Сергея Чекина, не захотел.
…Одним словом, у меня появилась зависимость – не от наркотиков, хотя я курил, а от тетрадки (пожалуй, даже Тетрадки), в которой постепенно вырисовывались контуры стихотворчества, опыта моей души, обусловленного стремлением к чему-то мало осознанному, расплывчато представляемому, но притягательному.
…После возвращения из казарм в институт, набравшись храбрости, отнес в редакцию институтской многотиражки «Ленинец» три своих стишка. Надо сказать, что к тому времени у меня уже был какой-то жизненный опыт, и я лучше знал, чего я хочу. И моя юношеская застенчивость начала постепенно покидать меня. Теперь я стал учиться на факультете автоматики. А редактор был профессионалом, приехавшим из столицы Украины. Он напечатал все три моих творения, хотя я уже начал думать, что рано мне еще печататься.
Биографическая справка: это уже был 1968 год – год обезьяны.
Нашлись однокурсники, которые, между прочим, по-обезьяньи насмехались, пытаясь задеть хлестким прозвищем типа «стихоплет»… Редактор (мы звали его Диамар) взял надо мной своего рода шефство, продолжавшееся недолго - он вскоре вернулся в Киев…
В городской газете (я учился в донбасском городе со ста восьмидесяти-тысячным населением) мне предложили написать критическую статью по поводу присылаемых в редакцию стишков начинающих поэтов. Я долго разбирал, находил ляпсусы и слабые места в этих опусах и получилась довольно объемная статья. И она, к моему удивлению, была напечатана. И мне даже заплатили… за «соавторство». Первой фамилией, напечатанной под этой статьей, была фамилия ответственного секретаря редакции, хотя кроме небольших сокращений, я в статье никаких изменений не заметил. Мои чувства понятны каждому автору, но я настолько был развращен системой, царившей тогда в стране, что потом даже поблагодарил, за то, что хотя бы в таком виде статья увидела свет…
На протяжении четырех лет я выпускал факультетскую газету, играл в КВН и в баскетбол за сборную института, придумывал стихотворные подписи под картинками и фотографиями в стенной печати. Стихи мои печатались до самого окончания института. Кроме стихов, публиковались мои короткие юморески на темы из студенческой жизни…
Как-то шутить, или демонстрировать свою любовь к юмору здесь что-то не хочется. Не обессудьте. И так уже получается довольно объемистый текст.
Одно время я даже раздумывал, ехать по распределению после окончания института, или посвятить свою жизнь поэзии, литературе, журналистике. Но тогда нужно было получать соответствующее образование. В то время меня выбрали руководителем литературной студии при этой городской газете. И уже предложили отправить мои стишки «в область». Пришлось это на время подготовки к защите дипломного проекта…
…И вот, после продолжительного периода раздумий был выбран первый вариант. Переехал я с семьей в Калугу.
Биографическая справка: это был 1972 год, он же год крысы.
Но зависимость от Тетрадки-то осталась, хотя я работал на должности инженера. Надо было кормить молодую семью, выполнять родительские обязанности, отдыхать, наконец.
К слову, говоря об отдыхе, приходишь к мысли, что именно во время отдыха замечаешь что-то вокруг – не только природу, ее красоту в тех местах, где она сохранилась в первозданном виде, но также иные прелести. Это касается, разумеется, людей и, прежде всего, близких. Вот тут подумываешь о том, что неплохо было бы отразить это в художественном виде – в Тетрадке, а получается малохудожественно. Сопли, одним словом.
Да, в Калуге у меня получился облом – после отправки в редакцию своих стихов получил от какого-то ее работника ответ, после которого я думал, как бы меня в компетентные органы не… Автор этого письма откопал в стихах о пейзаже нечто крамольное, намек на застой. В то время, кстати, закрыли КВН. Жена посоветовала не соваться больше со своими стишками ни в какие редакции. Можно сказать, что в этом году меня «опустили». И я не «совался», хотя в столе лежала Тетрадка, а в ней – мои вирши. А на полках – томики стихов советских поэтов. Знакомых литераторов и живого общения с пишущими у нас не было. Значит, тот же застой, что царил и в стране с такой могучей русской литературой, доставшейся нам по наследству.
К чему же все эти старания – три страницы хроники и рассуждений о прожитом, почти в тоне оправдательном? На заданный вопрос можно ответить, и ответ последует…
…В семидесятые годы мне нравился Хемингуэй, потом К. Паустовский, и я настойчиво искал, находил и прочитывал их книги. До нас доходили слухи о Бродском, о Генри Миллере, Уолте Уитмене, Элиоте и других поэтах и писателях. Иногда попадались светокопии их произведений. Но эти крохи информации, будоража нас, угнетали недоступностью к более щедрым источникам информации.
…Вообще я не надеялся, что мне когда-нибудь удастся напечатать еще хотя бы один свой стишок. А их было написано уже немало. Теперь уровень многих из них не нравится мне, кстати.
Не знаю, каким чудом можно назвать то, что на шестом десятке своей жизни я увидел в альманахе творчества жителей небольшого городка Висагинас (Литва) свои стихотворения. Конечно, никто их не украл у меня, я сам отдал их в печать, но сам факт! Двадцать шесть лет не печаталось ничего вышедшего из-под моего пера …
Биографическая справка: это произошло в 1998 году, году тигра.
…Эта книжка была профинансирована из городского бюджета и была первой ласточкой из стаи подобных изданий. О художественных достоинствах стихов, опубликованных в первом выпуске этого альманаха под не очень оригинальным названием «Висагинские зори», говорить не стану. А были в нем представлены творения почти двух десятков авторов. Современный фольклор, можно так сказать о многостраничном этом издании, которое, пусть и не регулярно, выпускалось еще трижды.
Через год после выпуска этой книженции мне пришлось покинуть город энергетиков Висагинас (в нем действительно живут энергетики – работники построенной вместе с городом в восьми километрах от него атомной станции). Между прочим, мой вклад в ее строительство измеряется шестнадцатью годами работы в монтажно-строительных управлениях московского треста…
Переехал я в Вильнюс в 1999году – году кота-кролика.
Далее – еще более скупыми строчками.
2000 и 2005 годы – новые публикации в упомянутых «Висагинских зорях».
2003 год – участие в первом литовском конкурсе русской авторской песни, проходившем в Вильнюсе, в качестве автора и исполнителя своей песни. Приглашение в вильнюсские поэтические студии «Созвучие» и «Родник». Начало участия в их деятельности.
2004 и 2005 годы – публикации в альманахе «Жизнетворный родник».
2005 г. – участие во втором конкурсе авторской песни со своей песней.
2006 г. – публикации в альманахах «Родник», «Все о любви», «Созвучие»; выпуск сборника стихов «на пару» с женой, поэтессой Любовью Антоновой под названием «Когда времена отлетают, как листья…».
В эти же годы появилась возможность, и я ей воспользовался, прочесть книги О. Мандельштама, И. Бродского, Б. Пастернака, что сослужило мне неоценимую службу.
Появилась также возможность общаться с творческими людьми в интернете.
Мне показалось подходящим вариантом, учитывая то, что мои публикации , по моим оценкам, были на уровне стихов молодых авторов (как бы подающих надежды) подключиться к «Янгблад.ру». Но в последний момент в личных данных автора портала решил написать дату рождения 1971год. Мне на самом деле не в чем каяться, да и этот обман никому не навредил. Если кто-то меня за искажение даты рождения осудит, мне просто на это плевать.
Моя длинная дорога к мечте – увидеть свои стихи опубликованными, причем под своим именем, осуществилась. В уходящем 2007-ом я стал победителем конкурса переводов стихов на прекрасном, дружелюбном сайте «Янгблад», вышла моя книжка стихотворений «Излучина реки». Меня выбрали руководителем поэтической студии вильнюсских авторов «Плеяда» и ей уже скоро два года. С этим можно и умирать. Только не в моих это планах.
Не зная на самом деле, как закончить это «покаяние», ограничусь пожеланиями. Всем янговцам-авторам и администрации портала огромное спасибо и дай вам Бог быть понятыми и любимыми при наличии богатырского здоровья и стремления послужить еще Музе. Это не просто. Вам самим тоже надо постараться, чтобы это сбылось, пусть даже на это уйдут многие годы.
До новых публикаций!
С неизменным уважением, Георгий.

Декабрь 2007 г.

версия для печати

Мнения, Комментарии, Критика

последние комментарии

Нигяр: мне ооочень понравилось. это наверное первое произведение такого стиля, которое не только понравилось мне, но и вдохновило написать что-то наподобие. ...   (12.04.2008 8:14:30) перейти в форум

Георгий Почуев: Здравствуй, Нигяр, не перестаю благодарить тебя за теплые слова в мой адрес. Открою маленький секрет: такой стиль я придумал для того, чтобы не скучно...   (14.04.2008 10:42:52) перейти в форум

Нигяр: Я не помню такого стиля ни у кого. Но он мне ооочень понравился. Действительно, он так облегчает чтение. Будьте уверены, мои откровения ещё долго не...   (28.04.2008 5:20:52) перейти в форум

Георгий Почуев: Я очень рад, Нигяр, что тебе понравились мои "Откровения..." Не стесняйся подражать, но считай, что это тренировка перед тем, как сочинить что-то о...   (29.04.2008 9:43:02) перейти в форум

Нигяр: спасибо вам)   (29.04.2008 10:02:46) перейти в форум

Ваш комментарий
От кого Логин   Пароль 
Сообщение
Можно ввести    символов
 
назад
Глас народа
Правила

Случайный автор

Настоящий Человек


Случайное произведение

автор: Win


Форум

последнее сообщение

автор: Marie


актуальные темы


На правах рекламы

Сейчас на сайте
Веб-дизайн IT-Studio | Все авторские права на произведения принадлежат их авторам, 2002-2008