Портал молодых писателей Youngblood.ru Редакторы рекомендуют:
Художник Шерсть и Царица Небесная (нечто иное)
В зеркалах (стихи)
Голландские зарисовки (эссе)
Полетели (стихи)
Рай (фэнтези и фантастика)
Кое-что об антигероях (фэнтези и фантастика)
Сыграй меня на гитаре (стихи)
вход на сайт
    
регистрация
расширенный поиск
Новости Youngbloob в RSS-формате
О проекте
Произведения
Общение
Справочники

с миру по нитке

Афоризм дня

Времена великих прозаиков наступали тогда, когда мужчины брились. Времена великих поэтов наступали тогда, когда мужчины носили бороды

(Роберт Линд)

Rambler's Top100







Youngblood

Как мы снимали фильм

Maksim Usachov>

Вы - 740-й читатель этого произведения

Как мы снимали фильм, искали хвост и мечтали о безусловной смерти постмодернизма



Сегодня мы ищем хвост пробки, но пока нашли только яму и забытый на обочине катафалк, в котором лежит гроб.
– Ты мне лучше скажи, – спрашиваю я Виталика, – зачем нам вообще этот хвост?
Мы петляем между автомобилями, выстроившимися на Водопроводной. Стоят они безнадежно, в обе стороны, только изредка кто-то предпринимает попытку вырваться, выворачивая на трамвайные пути. Но электричества нет, трамваи стоят еще безнадежней, так что нарушителя ожидает только еще одна пробка.
– Все просто! – говорит Виталик. – Я хочу снять лица людей, когда они понимают что дальше пробка. Вот они едут, притормаживают и осознают – хрен тебе – но заставить себя повернуть назад уже не могут.
Он несет в правой руке свою любительскую видеокамеру, изредка включая запись, чтобы запечатлеть какую-то очередную унылую рожу за рулем.
– Ну не знаю, – протягиваю я. Идея мне вообще-то нравилась, но кто-то должен быть и скептиком. – Мне катафалк показался образней. Интересно, там, в гробу, труп?
– Он слишком постановочный получается, нет в катафалке жизни, – возразил мне Виталик, примеряющий на себя роль режиссера и новатора.
– Ну, а яма? Она-то точно не постановочная? – спрашиваю. Просто так, для того чтобы разговор поддержать. Знаю, скажет, что в ней жизни еще меньше, но интересно.
– Она пустая, – махнув рукой, говорит Виталик. – Мы же, Максим, ищем жизнь.
Он резко останавливается, поднимает левую руку, призывая внять произнесенному:
– Только жизнью можно победить постмодернизм. Только всей красотой и многообразием окружающего мира можно изгнать из культуры его затхлый запах и враждебные русскому человеку дух.
Я только киваю. Мне, честно говоря, безразлична культура и её запах. В кинематографе я настолько необразован, что привожу в ужас всех нынешних знакомых, в особенности Виталика, который взялся шефствовать надо мной. У меня странная нечувствительность к высокому искусству, в его истинном смысле, как считал я сам. Мне просто нравилось снимать фильмы. Пусть даже на простую любительскую камеру, без странных и неестественных эффектов, даже без пошлости.
– А почему мы не ищем хвост пробки на первой станции люстдорфской? Туда было бы ближе, – интересуюсь я и тут же жалею об этом. Иногда из меня вылезает экономическое, высшее и, непонятно каким образом, законченное прошлое, с его неистребимой утилитарностью, практичностью и карьерой. Оно ужасало Виталика даже больше.
– Максим, Максим… – вздыхает он, останавливаясь, чтобы снять, как блондинка за рулем гигантского лексуса красит себе ресницы.
Не отрываясь, она показывает ему средний палец и флакон с тушью. Мы идем дальше, и Виталик продолжает:
– Все должно быть выстрадано. Нельзя вот так: взять, прийти, снять и слава. Каждая секунда материала это труд и опыт. Надо много работать, чтобы в результате получился фильм.
Я киваю. Работать не люблю, но могу потерпеть и это.
– Как ты думаешь, а если бы Надя снимала эту пробку, что бы получилось? Но не жизнь, а именно постановочное, и чтобы денег море, – спрашиваю я.
Надя девушка Виталика. Это только условно. Она предпочитает не принадлежать кому-то из тусовки, демонстративно изменяя всем с кем-то одним. Но чаще всего именно с Виталиком. Я её не чтобы любил. Она мне нравилась. Сильно. Не так как фильмы, но все же…
– Херня получилась бы, – произносит Виталик. – Мелодрама.
– Да? А как именно? – мне действительно интересно.
– Я тебя умоляю: какая разница? – пожимает плечами он. – Хорошо. Наверняка он и она в пробке, звонят друг другу, естественно занято, нервничают, она плачет, он ругается, крупные планом её слеза и его губы, потом нищий стучит по стеклу, он посылает его, понятно куда, нищей идет дальше, стучится в её авто, она откладывает телефон, открывает окно и протягивает мелочь, в этот момент звонит телефон, она берет трубку, это, естественно, он – Виталик ухмыляется, – в пробке происходит какое-то движение, и грузовик, который стоял между ними, уезжает вперед, они видят друг друга, выходят, обнимаются, целуются…
– Хм, – выдавливаю я из себя, – ты все очень похоже описал.
Он подмигивает.
– Это что! Да я всех так могу, – говорит он.
Мы подошли к перекрестку на Транспортной. Тут водители от скуки гудели и ругались не выходя из автомобиля. Виталик снял несколько уничижительных жестов и мигающий желтым светофор.
– Так уж и всех? – недоверчиво говорю я.
– Ну, всех наших, точно, – уточняет он.– Да это просто. Вот Степан Степанович, старый хрыч, подошел бы к этому делу традиционно. Парочка, пасмурно, кабриолет с поднятой крышей, стоят, им скучно, он предлагает минет, она жеманно соглашается, потом собственно, бурное окончание, камера кружится вокруг автомобиля, в следующей сцене он уже сзади, показывают ряды автомобилей, один из них которых равномерно раскачивается, а к нему подходит нищий, стучит в стекло, он не останавливаясь, открывает окно, протягивает мелочь, и, совершенно случайно, фатум, рок, нажимает какую-то кнопку, крыша медленно открывается, но они не замечают, разбегаются тучи, становится светло, потом очень светло, наконец, все заливает светом, в следующем кадре, те же ряды машин, но раскачиваются уже несколько, постепенно число их множится, их все больше и больше, на этой оптимистической ноте на экран брызгает слово конец.
– Символично, – киваю я.
– Он вообще очень символичный чудак, – соглашается Виталик и останавливается, чтобы снять попрошайку с детской коляской, которая идет между рядами машин.
– Я фильм Степана Степановича представить так точно, как ты, не смог бы, – говорю уважительно.
– Я стараюсь, – смеясь, говорит он.
– А Аркашин смог бы? – спрашиваю.
–Как два пальца, – говорит Виталик. – Большой джип, на капоте нарисован череп, за рулем мужик, лет тридцать пять, толстый, в галстуке, слушает тоскливую симфонию, тупо втыкая в зад впередистоящему авто, потом открывает дверь, достает из бардачка пистолет, коробочку с патронами, выходит, идет вдоль машин, стреляет в водителя красного пежо, идет и стреляет, только красные автомобили, уже двенадцать трупов, наконец люди осознают, начинаются крики, все разбегаются, в этот момент из-за грузовика выезжает нищий инвалид на красной, обязательно красной, коляске и в красном свитере, мужик стреляет, нищий падает и ползет, мужик опять стреляет, но инвалид продолжает ползти, стреляет, ползет, стреляет, ползет, после двух перезарядок инвалид наконец замирает, мужик становится на колени и откусывает ухо…
– Брр, – вырывается у меня.
– Без этого никак, – разводит руками Виталик. – Откусывает и начинает жевать, в этот момент инвалид дергается и пытается опять уползти, мужик снова стреляет, но, видя, что выстрел не останавливает нищего, прикладывает пистолет к виску, и все. Все снимается любительской камерой, с двух метров, вместо крови кетчуп с кусочками овощей.
– Честно говоря, звучит отталкивающе, – высказываю я свое мнение. Вообще-то Аркаша мне нравится, он молодец, музыкант и даже два раза снялся в кино. Не в массовке, как мы все, а нормально, со словами.
– Это еще если его пробкой ограничить, – успокаивает меня Виталик. – Тут каннибализм довольно сложно втыкнуть.
– Боже мой, если это фильм Аркаши, то Валика представить страшно, – говорю.
Мы остановились на перекрестке около Чумки, чтобы Виталик смог заснять спящего негра за рулем побитого жигуленка.
– Ну что ты! – возмущается он. – Валик добрейшей души человек. Правда, фильм был бы почти эпическим. Дождь, велорикша, зажатый между ауди и мерсом, седой, белый, прячется внутри, играет на гитаре и поет русские романсы, громко поет, тут открывается дверь ауди и из него вываливается толстый китаец с криками, чтобы рикша замолчал, но рикша продолжает петь, китаец кричит, кричит, но плюет и возвращается в авто, тогда из мерса выходит чернокожий в костюме, из открытой двери авто хорошо слышно дыц-дыц рэпа, рикша поет еще громче, негр просит нищего прекратить или перейти хотя бы на более современный репертуар, а рикша поет, негр смотрит, смотрит, и возвращается к себе, мимо идет промокший насквозь нищий, белый, молодой парень, крупно – дыры в джинсах, он стучится в ауди, в мерс, но никто ему не открывает, рикша прекращает петь, достает термос и бутерброд, показывает нищему, приглашает к себе, они едят, пьет кофе, а потом поют романсы…
– Действительно эпически, – говорю я, и спрашиваю: – А твой?
– Мой, – он вздыхает. – У меня все просто, без выпендрежа. Машины, машины, машины, между ними идут нищие, едут на колясках, все в маскарадных костюмах, камера медленно вверх, и везде машины и нищие, день сменяется ночью, но только машины и нищие, потом утро, народ постепенно бросает свои автомобили и уходит, не остается никого, надо обязательно показать пустые автомобили, и нищих, как они раздеваются, пока не остаются в привычных обносках, садятся в машины, и…
Он посмотрел на меня, направил камеру и включил запись.
– Пробка рассосалась? – пытаюсь угадать я.
– Нет, – отвечает Виталик. – Идут титры.
До вокзала и привоза осталось буквально триста метров, а хвоста пробки не видно, Мне кажется, что она будет и в центре, и у пересыпского моста, на поскоте, и быть может даже на николаевской дороги, пока не кончиться мир.
– А каким будет твой фильм? – спрашивает Виталик.
– Даже проще твоего, – отвечаю я. – Автомобили стоят в пробке, день, вдруг на небе появляются миллионы голубей, разных, пусть даже серых таких, обычных, они опускаются на машины, перелетают с одной на другую, гурл-гурл по своему, гуляют, вдруг где-то впереди появляются просветы, и кажется можно ехать, пробка впереди рассосалась, но никто не двигается с места, не гудит, все стоят на месте, как и стояли…
– Мда… – кривиться Виталик. – Максим, это же постмодернизм какой-то!
– Разве? – пожимаю я плечами.
– Точно, – говорит он.
– А мне нравится, – вздыхаю.
– Ну, ничего! – восклицает он. – Мы убьем в тебе эту гниль. Ведь если бы не она, у тебя мог получиться замечательный фильм.
И мы идем дальше искать хвост автомобильной пробки, чтобы снять фильм, который убьет постмодернизм…

версия для печати

Мнения, Комментарии, Критика

последние комментарии

mumilena: Много технического брака: "враждебные русскому человеку дух" - грамматика; "Надя девушка Виталика" - синтаксис; "Я её не чтобы любил" - речь. ...   (29.05.2008 12:38:41) перейти в форум

Ваш комментарий
От кого Логин   Пароль 
Сообщение
Можно ввести    символов
 
назад
Глас народа
Правила

Случайный автор

Наталья Чердак


Случайное произведение

автор: Kvazzzml


Форум

последнее сообщение

автор: Marie


актуальные темы


На правах рекламы

Сейчас на сайте
Веб-дизайн IT-Studio | Все авторские права на произведения принадлежат их авторам, 2002-2008