Портал молодых писателей Youngblood.ru Редакторы рекомендуют:
Создатель. День четвёртый (фэнтези и фантастика)
Смелость (нечто иное)
Де Люп 2гл. (фэнтези и фантастика)
Хроника глобального бреда - кн.2, ч.2 (фэнтези и фантастика)
Артефакт (фэнтези и фантастика)
Ты скажешь: стихи никого не спасут от жажды... (стихи)
Сожженные мемуары (проза)
вход на сайт
    
регистрация
расширенный поиск
Новости Youngbloob в RSS-формате
О проекте
Произведения
Общение
Справочники

с миру по нитке

Афоризм дня

Раскавычьте классику цитаты, останется ли он классиком?

(Виктор Коняхин)

Rambler's Top100







Youngblood

Парад

Swallow The Sun>

Вы - 1692-й читатель этого произведения

Всё это произошло настолько давно, что иногда уже кажется мне историей, случившейся с кем-то другим. Я вспоминаю все то, что случилось, мучительно долгими, почти бесконечными, бессонными ночами (я уже немолод, и я неважно сплю). А в то время я был так мал, что еще даже не носил пижамы, и вечером мама или сестра, перед тем, как уложить меня спать, натягивали на меня «бесполую» ночную рубашку, (Богом клянусь, я скорей бы засыпал, ложась голым, чем в этом кошмарном одеянии). И сколько помню себя, моя бабушка не вставала с постели. Её речь была почти не слышна, и уже не понятна почти никому из взрослых. Когда мне исполнилось пять, я играл со своей машинкой, и услышал, как мама сквозь плач говорит доктору, что бабушка больше не разговаривает. Я пулей выскочил из детской и безумной скороговоркой выпалил им, что бабушка говорит со мной, просто тихо, и что я все-все понимаю, из того, что она говорит. В этот момент Доктор посмотрел куда-то в сторону, мама молча отнесла меня на руках обратно в мою комнату и закрыла дверь. И я сидел на полу у закрытой двери и тихонько выл, пуская сопли… Когда врач ушел, мама открыла дверь, села рядом и прижала меня к себе… Она гладила меня по голове, успокаивала, говорила о том, что очень меня любит, о том, что «бабушке плохо, бабушка болеет, поэтому не может говорить с тобой, но приходил доктор и она скоро поправится»… Но лучше бабушке не становилось. Она всё лежала почти без движения на своей кровати, недалеко от большого окна. И лишь когда солнце за окном поднималось, или клонилось к закату, а его тёплые лучи проникали сквозь оконные стекла, я замечал, что ей действительно становилось лучше, на бескровных губах я даже замечал подобие улыбки, улыбка отражалась и в её удивительных, но уже почти ничего не видящих глазах. Да, кстати, она ведь действительно говорила со мной, когда я подходил к её кровати и брал за руку. Честно говоря, мне было немного страшно, мне было стыдно, но я все равно думал, что бабушка совсем не похожа на живых людей, другими словами я не смогу это передать. Но от этого мне только интересней было проводить время рядом с ней. Я обычно брал махонький стул, ставил его у кровати и садился рядом с ней. Я брал её желтоватую теплую руку в свои маленькие ладошки (правда ведь, странная привычка?), и слушал то, что она мне рассказывала. Даже когда ей было особенно тяжело, она никогда не прогоняла меня, и каждый раз я слышал новую историю. Нет, бабушка не рассказывала мне сказок. Никаких красных шапочек, горшочков каши, семерых козлят-недоумков, не узнающих голоса матери. Она рассказывала мне о двух Великих Войнах. Она рассказывала об удушающем газе, и лагерях смерти, о скрежете танковых гусениц и грохоте бомбежек, о горящих деревнях, и городах, где тела людей были перемешаны с пылью и битым кирпичом, и я словно шел рядом с ней, вцепившись в её теплую кисть, и видел воронки от авиабомбардировок, пехотинцев, повисших на колючей проволоке, рыбу всплывшую кверху брюхом в черных озерах, и изрытую гусеницами землю, покрытую сизым пеплом… Я словно уходил сквозь ржавую, тяжелую железную дверь и тогда уже не слышал ничего, кроме бабушкиных слов. С её губ слетал тихий шелест, звуки, которые складывались в слова, которые, похоже, были слышны только нам двоим. Первую Войну она застала еще маленькой девочкой, но она ясно помнила лающую речь немецких солдат, грохот артиллерийских обстрелов, суровые лица французов уходящих дальше, на юг, и страх в их глазах. А Вторую Мировую она встретила, будучи флейтисткой военного оркестра, и это было самое прекрасное время её жизни. Ни до, ни после того, она не была так счастлива, и так прекрасна (в те минуты я даже верил, что она когда-то была действительно молода и прекрасна). И она спросила меня, видел ли я настоящий военный оркестр? Я помотал головой, и сказал, что был только в цирке, и там меня тошнило. Тогда она улыбнулась, и даже слегка сжала мою руку, и сказала, что военный оркестр на параде совсем не похож на цирк, и что он должен мне понравиться. Через минуту она закрыла глаза, и уснула, лишь её тонкие, как бумага, веки дрожали, когда к её усталому мозгу прорывалась боль.
С тех пор я бредил военным парадом… Я собирал в комнате на полу отряды своих армий и разыгрывал баталии, которые видел с в наших с бабушкой «прогулках». Из кубиков и коробков я строил разрушенные города, сгребая в складку старый палас на полу, сооружал траншеи и противотанковые рвы, расставлял в них своих бойцов, располагал технику, растягивал проволочные заграждения из медной проволоки и булавок. Честно говоря, сейчас мне с трудом верится, что я был способен самостоятельно сделать такую работу… Вместе со мной всё это делала бабушка. Во время своих странных игр я то и дело подходил к ней и брал за руку, и в те мгновения мне всё становилось ясным, понятным и легким. Сейчас, боюсь, я не смог бы и приблизиться к совершенству тех игрушечных панорам, которые я сооружал. На истёртом коричневом паласе разворачивались баталии Первой и Второй Мировых войн, особенно трогательно мои солдаты «брали Берлин» и водружали крохотный кусок бинта, символизирующий алое Знамя Победы. Мои маленькие постановки приводили в смятение и маму, и сестру, и наших немногочисленных гостей. Возможно, тут я прихвастнул, но, мне кажется, с поправкой на возраст, у меня удавалось детально изображать всё, что касалось войн.
Всё, кроме военного парада. Даже самые красивые из моих солдатиков, построенные по натянутой ниточке не могли толком изобразить ни военный оркестр, ни военный парад, как говорила мне бабушка. Я выстроил на ковре двадцать, или тридцать военных оркестров, и проводил парад, но бабушка каждый раз опускала меня на землю. И всякий раз я краснел, как спелый помидор, не чувствуя ничего, кроме стыда за свою несообразительность… Но после каждой такой попытки я подходил к бабушке, брал её за руку, и она снова рассказывала мне еще одну историю. Но никогда – про военный парад и военные оркестры.
Почему я не попросил её об этом? Просил, даже умолял… Честно говоря, мне уже было совсем неинтересно всё остальное. Я ждал от неё только истории о военном параде. Хотя она сказала, что не может показать мне, что же есть военный оркестр на параде.. «В этом вся моя жизнь», говорила она, «Это вся моя жизнь, мой милый… Только наш военный оркестр. Триумф воли и жизни среди смерти… Наш военный оркестр… Мой оркестр…». И так каждый раз. Про военный оркестр, «идущий строго на север, и несущий жизнь в обитель смерти». И эти рассказы про «всю её жизнь» я ужасно не любил. Тогда все образы наших путешествий куда-то исчезали, рассеивались. Оставалось лишь раздражение и тоска, и тяжелый старческий запах вокруг. И однажды, после еще одного идеально выстроенного и проведенного мною парада сороковой стрелковой дивизии пятой американской армии, вновь «загубленного» бабушкиной оценкой, я словно сорвался с цепи… Я бросил её слабую ладонь, и ушел к себе. И следующую неделю не подходил к ней, несмотря на мучительные угрызения совести и еще больший стыд. …а потом слёг с сильнейшей простудой… Мои уши заложило так, что оставалось только выть, меня бил озноб и терзал кашель. Я лежал в кровати, мокрый от пота, обложенный грелками, горчичниками, закормленный таблетками и запоенный микстурами. День за днём я, наверное, только и делал, что хрипел, кашлял, сморкался и плакал… Теперь доктор приходил не только к бабушке, (которую теперь я очень хотел хотя бы увидеть), а маме пришлось открыть больничный, так как она не могла доверить меня няне или сиделке. Потом, конечно, я пошёл на поправку. И в день Высадки союзников в Нормандии, когда сестра две недели как была у тети, а мама, чертыхаясь, уехала забрать на почте посылку, я ворочался в кровати, почти отойдя от болезни, но еще не успев толком проснуться от дремоты. Ветер качал тонкие занавески на окне, герань в горшке тянула свои тёмные листья к солнцу…
И вот тогда я услышал эти звуки, что доносились через окно с улицы. Ту мелодию, подобную которой я не слышал больше нигде и никогда. Музыку, которая, наверное, была известна Крысолову, уводящему детей. Я выбрался из кровати так легко, словно меня подняли чьи-то крепкие, сильные руки. Я облокотился на подоконник, подставив лицо тёплому ветру, а уши, разум, и, похоже, душу – неземной мелодии, что звучала там, внизу. И тогда я посмотрел вниз…
Оркестр шел на юг, по главной улице, и янтарные лучи солнца, клонившегося к закату, скользили по тёмно-серой брусчатке мостовой и их красно-золотой форме музыкантов. И это был потрясающий оркестр, самый яркий, самый красивый, который вы могли бы себе представить. Сверкающие чистым золотом на алых мундирах эполеты, аксельбанты, их белые, золоченые кивера с ремешками под подбородком, белые атласные перчатки на руках. Инструменты, которые толком нельзя описать. Никто, нигде, никогда в жизни не видел таких горящих на солнце труб, валторн, туб, тромбонов, серебряных флейт, кларнетов; музыкант, следующий за направляющим, бил в горящие маленькими круглыми солнцами медные тарелки, их звон напоминал шум прибоя на берегах Исландии, ей богу! Звуки флейт звенели трелями сказочных птиц, выводящих мелодии, которых не писал никто на земле. Музыканты улыбались, немного жмурясь от яркого солнца: парни – подтянутые, вытянутые не то что по струнке, а как по неведомой волшебной формуле, улыбчивые, как Гагарин, или Ронни Рейган, и девушки - шатенки, брюнетки, блондинки, рыженькие, с самыми лучистыми в мире глазами и самыми сногсшибательными улыбками, с самыми трогательными ямочками на щеках. Я, в ненавистной белой ночной рубашке до полу, стоял у окна, вцепившись в подоконник изо всех сил, открыв рот, не в силах даже пискнуть, не то, что позвать остальных посмотреть на самый восхитительный в мире военный оркестр…
Они маршировали… Так и должен был маршировать настоящий военный оркестр, лучший, лучший военный оркестр на Земле. Оркестр-триумфатор, «военный оркестр, победивший все другие военные оркестры». Их каблуки не стучали и не лязгали, вы лучше представьте, с каким звуком ломается плитка шоколада. Вот этим шоколадным звуком и сопровождалась их музыка, что захлестнула всю нашу простенькую улицу, как легкая, свежая, пьянящая ванильно - ромовая волна. Они играли совершенно небывалый военный марш, какой-то уж точно несуществующей армии, армии, что побеждала без потерь, исключительно потому, что перед ней шел «Самый Лучший В Мире Военный Оркестр». Ведь глядя в волшебные искорки в глазах прекрасных барабанщиц и флейтисток, на жемчужные улыбки и широкие плечи мужественных тромбонистов, трубачей и того самого «музыканта с медными солнцами в руках», никто и не думал воевать…
Милиция, полиция и армии всего мира, брали под козырек, прохожие тихо стояли, стиснув свои сумки, свертки, утренние и вечерние газеты, горячие пирожки и трехкопеечные синеглазые фиалки, неумолчно галдящие торговцы и торговки, затихнув, глядели мимо покупателей, базарные воры и не думали о чужих кошельках, дети в колясках бросали бутылочки и разинув беззубые рты глазели осоловелыми глазками на «Самый Лучший В Мире Военный Оркестр»… который был ярче ста фейерверков, нежнее мурлыканья тысячи кошек, и только вполовину не такой ослепительный, как солнце. Каждая обалдевшая дворняга, каждая умолкнувшая ворона или синица, каждый взрослый и ребенок во всем, во всем Белом Свете понимал, что самое чудесное из того, что можно увидеть в своей жизни – это Самый Лучший В Мире Военный Оркестр, сошедший с акварельной картинки, с книжной полки, случайно-преслучайно выскользнувший из самой светлой и сказочной детской мечты. Оркестр, который под барабанную дробь, аккорды идеального марша и шоколадную мелодию под ногами, шел все дальше по главным улицам всего мира строго на юг…
И лишь когда истекло хотя - бы пять, или десять минут после того, как замыкающие в оркестре скрылись из виду, после того, как стихли даже малейшие отзвуки поразительно странной мелодии, когда исчезла из виду темноволосая флейтистка, с безумно знакомыми глазами, озорно подмигнувшая мне, когда стало неслышным даже гулкое уханье огромного бас-барабана, который нес добродушный усатый толстяк в алом мундире, лишь тогда потихоньку ослабли невесомые тенета, сдерживающие всех и вся. Люди, кажущиеся себе пугающе медлительными, с тревогой озирались по сторонам, шевеля непослушными, сложно чужими шеями. Миг за мигом, секунда за секундой, улицы города неуклонно наполнялись шумом, головы людей - суматошным ворохом мыслей, а их сердца, похожие на подтаявший лёд – тревогой, смятением и стыдом. Хозяйки, вышедшие за покупками, ватными руками лезли в свои сумки за кошельками, сидящие торговки со свистом выдыхали воздух, воры, в душе чудовищно матеря самих себя, спешили уйти куда подальше. Птицы с оглушительным щебетом разлетались прочь, не признавая друг друга, коты, тяжело дыша и шатаясь, неуклюже ковыляли к подъездам и подвалам, будто отравленные. Наш город приобретал привычные пошлые блеклые оттенки. Город влезал в свою бесформенную робу, и в нем уже не было место для фантастического оркестра, что не оставил, казалось, не малейшего следа.
Я покачнулся, отойдя от окна. Я вытер белым рукавом рубахи капли теплого пота, выступившие на лбу. И словно стал старше на десять лет, или больше, по крайней мере, тогда мне так казалось... Я посмотрел вниз, на улицу, но кроме сумбурной нервозности я не увидел и не почувствовал уже ничего. Я повернулся в сторону коридора, и, холодея от неясного страха, услышал тишайший отголосок той завораживающей мелодии… …и это был тихий, почти мышиный свист. Шатаясь и спотыкаясь от бьющего меня озноба, я бросился к бабушкиной комнате. Она услышала! Бабушка услышала этот марш! Я улыбался… Я знал, она не могла, она не могла его не услышать!
Я смог открыть её дверь, только навалившись на ручку всем весом своего тельца. Дверь отворилась, и, ступая по коричневому половику, я вошел внутрь. Её комната была полна лучиками солнца, в котором кружились мириады искристых пылинок. Даже несмотря на озноб, я почувствовал лёгкий сквозняк. В обычно спёртом воздухе её тесной комнаты не было и следа привычного тяжелого запаха болезни и старости, но зато в ней резко пахло горящей землей и пороховым дымом… Я подошел к её постели, и взял её руки в ладоши… И в тот момент, тогда, у края кровати, я был уже не в силах отвести свой взгляд от её глаз, её лица, которое еще очень и очень долго я видел в моих снах. Всего минуту я стоял рядом, не в силах даже набрать в лёгкие воздуха. А спустя мгновение, глубоко и жадно вздохнув, я зашелся в долгом и жалобном плаче, впервые почувствовав леденящее прикосновение беспощадной и неумолимой смерти, которая сковала вечным холодом руки старой флейтистки.

версия для печати

Мнения, Комментарии, Критика

последние комментарии

simple: На мой взгляд, отличный рассказ.   (29.11.2008 10:48:28) перейти в форум

Край: Я тоже не сплю в пижаме, но еле-еле прочитал Ваш рассказ до конца. Простите, не очень, скучновато. Сухо, нет настоящих чувств. Сугубо личное мнение.   (29.11.2008 11:53:50) перейти в форум

Клюкина: Очень легко прочла, сразу навело воспоинания о моей бабушке. А значит, получила позитив. Темы серьезные затронуты и отлично раскрыты. Молодец!   (30.11.2008 7:06:48) перейти в форум

Swallow The Sun: simple, Край,Клюкина, предельно большое СПАСИБО за отклики. Рассказ хронологически - первый. Выстраданный. :) После массы правок я просто пересчита...   (30.11.2008 10:47:21) перейти в форум

Shining Moon: это великолепно. просто великолепно. я под огромным впечатлением, в нем столько эмоций, что, честное слово, на глаза еще где-то в середине навернулись...   (13.01.2009 5:08:27) перейти в форум

Elleorwien: А мне тож понравилось!   (13.01.2009 5:42:27) перейти в форум

Swallow The Sun: Вот и благодарствую! Очень рад, что рассказ пришелся по душе не только мне одному! :))) Спасибо вам.   (16.01.2009 5:32:16) перейти в форум

Alice_Oxden: удивительный рассказ... честно? Наверно один из самых лучших, которые я читала здесь...   (09.10.2009 1:51:52) перейти в форум

Swallow The Sun: Alice_Oxden, мне очень приятно, рад, что Вам понравилось, что произведение не осталось без интереса, без внимания. Спасибо Вам! Прихожу к невеселой...   (09.10.2009 2:16:20) перейти в форум

Дмитрий Брикстон: Под впечатлением. Очень профессионально написано.   (16.10.2009 2:33:52) перейти в форум

Swallow The Sun: Дмитрий Брикстон, спасибо Вам. Приятно очень, хотя и незаслуженно! :) До профессионализма там очень далеко... Надеюсь, еще смогу чем-либо удивить, и...   (16.10.2009 5:53:09) перейти в форум

Ваш комментарий
От кого Логин   Пароль 
Сообщение
Можно ввести    символов
 
назад
Глас народа
Правила

Случайный автор

P.Diesel


Случайное произведение

автор: Maksim Usachov


Форум

последнее сообщение

автор: Нерв


актуальные темы


На правах рекламы

Сейчас на сайте
Веб-дизайн IT-Studio | Все авторские права на произведения принадлежат их авторам, 2002-2008