Портал молодых писателей Youngblood.ru Редакторы рекомендуют:
Не сдать человека в смерть... (стихи)
Иллюзия Обещания (фэнтези и фантастика)
В тумане (фэнтези и фантастика)
Искусство художника Шерсть (нечто иное)
уже даже не исскуство... (стихи)
Воины (нечто иное)
алиса (стихи)
вход на сайт
    
регистрация
расширенный поиск
Новости Youngbloob в RSS-формате
О проекте
Произведения
Общение
Справочники

с миру по нитке

Афоризм дня

Последним словом многих писателей должно было бы быть молчание

(Лешек Кумор)

Rambler's Top100







Youngblood

Сила веры ч. 1

BlackHound>

Вы - 1037-й читатель этого произведения

«Любой объект нашей фанатичной веры просто обязан существовать!» Общеизвестное заблуждение.

1
Вера – как много значит для нас это простое, но в то же время непонятное слово. Каждый из нас, будь то религиозный фанатик или рьяный марксист-ленинист, верит в то, чего не видел собственными глазами, в нечто сверхъестественное, неосязаемое, но такое желанное. Это мистическое чувство, одно из тех, что отличает нас от животных, ведёт каждого по жизни к победам либо горьким разочарованиям, причём последние случаются чаще, а любая удача, какой бы малозначительной она не была, становится доказательством истинности очередного заблуждения. Причина этого заключается в том, что каждому из нас хочется верить хоть во что-нибудь: безнадёжные влюблённые верят в «магические» привороты, бизнесмены освящают счета и дорогие автомобили, обозлённые соседи нашёптывают заговоры над монетами и иглами, чтобы подбросить их под соседнюю дверь. Всё это естественно, неизбежно и сродни религиозным молитвам, которые, согласно «Словарю Сатаны» Амброуза Бирса, есть ничто иное как «требование, чтобы законы Вселенной были отменены ради одного и притом явно недостойного просителя». Пусть не воспылают праведным гневом ко мне те, кто узнал в этих просителях себя, ибо ваш покорный слуга тоже отнюдь не безгрешен. Сколько раз, когда намечалось важное мероприятие (не будем называть его), я, атеист по натуре своей, смотрел астрологические прогнозы, составленные очередным умником с богатой фантазией. Это ещё не говоря про различные безобидные суеверия, например: «чёрные кошки», «сглазы», «накаркать», «плюнуть через левое плечо». Сюда можно включить современную мифологию студенчества: призывание «халявы», вера в возможность получения информации путём долгого смотрения на книгу и т. д. Далее хочется привести список тех человеческих верований а-ля модерн и гламур, существующие в наши дни, в которых традиции далёкого прошлого, мифология разных народов и рас, а также современный капиталистический образ жизни переплелись, как временные параллели в стенах незабвенного Штайнбурга: хиромантия; гадание на картах Таро; переселение душ (причём души ведут себя своеобразно, переселяясь из императоров и цариц в тела явно невменяемых людей – несправедливо, одних цариц Савских и Наполеонов тысяч двадцать, если не больше!); фетишизм (к сожалению, сюда входят и христианские крестики – видимо, человеку всегда нужны идолы и символы); магия разного рода, от деревенской до высокотехнологичной. Последними вещами в этом списке невинных шалостей рассудка, зажатого между религиозностью прошлого и жестоким технологизмом настоящего, стоят вещи, о которых некоторые люди, как кажется, знают больше, чем о самих себе: пресловутая Несси, фотоснимки которой подозрительно напоминают гнилые коряги; пришельцы, ранее прилетавшие с Луны, Марса или Венеры, а сейчас, когда зонды достигли сих отдалённых областей Солнечной системы, надёжно обосновались в других галактиках, параллельных мирах или вовсе под поверхностью старушки-Земли; вампиры (без комментариев, лучше прочесть одну из хроник Странников Ночи); оборотни; снежные люди – изначально просто огромные волосатые обезьяны, со временем обретшие в сознании людей невероятные способности; призраки, в поисках которых многие специалисты (как они себя называют) обследуют старые дома, тюрьмы и больницы, со страхом восклицая в камеру «Я фиксирую излучение! Боже, вокруг нас привидения!» А некоторые даже верят в любовь – ужас! Да уж, чем больше человечество сходит сума, тем больше появляется вер и конфессий, но среди этого вороха верований существует самый горячий конфликт – конфликт разных направлений веры.
Страшное наводнение двухтысячного года, унесшее жизни тысяч людей и нанесшее странам ущерб в сотни миллиардов долларов, с самого начала расценивалось как наказание человечества за совершённые грехи. Некоторые человеколюбцы даже рассчитывали на объединение всех людей и наступление нового «золотого века» (хотя, по правде сказать, никто из них не верил в существование первого «золотого века»), но ничего не изменилось – люди остались прежними, пастыри так же не особо преобразились. Каждый старался объяснить причины катаклизма только с точки зрения своей истовой веры. Больше всего не повезло практикам и атеистам, к которым я могу отнести и свою скромную персону, но становиться в один ряд вовсе не собираюсь. Несчастные учёные пытались доказать, что причиной наводнения явилось глобальное потепление климата, другие винили необычайно активную в тот период луну (они почти угадали!), третьи приводили геологические карты, чтобы объяснить тектоническую активность и прорыв на поверхность грунтовых вод смещением литосферных плит. Тщетно – слишком обыденно, приниженно, неинтересно и, что немаловажно, лишено трагизма. Куда интересней звучали проповеди пасторов, епископов, имамов, дьяков, брахманов и прочих духовников. Каждый из них использовал «великий второй потоп» в качестве доказательства истинности собственного вероучения и ложности остальных, а его окончание приписывал молитвам, жертвоприношениям и прочим обрядам своей религии. На удивление общественности, особую активность проявили буддисты, заявившие, что в одной из деревень на Тибете родился Будда-Майтрея, спаситель рода людского, «остановивший волны разрушения и даровавший всем шанс на получение нирваны». Далай-лама, ловко используя этот козырь, вновь потребовал от Китая независимости для Тибета, а когда получил очередной отказ, пустился по миру, дабы поднять на войну всех последователей нетленного Гаутамы. Вы ведь должны помнить тревожные сообщения нашей прессы: «В Бурятии сформировано ополчение из пяти тысяч человек, собирающееся отправиться на Тибет для защиты его от вторжения войск КНР». К счастью для нас всех, потрёпанная наводнением российская армия сумела успокоить людей, не без помощи буддистских монастырей Бурятии.
Христиане, мусульмане, индуисты, кришнаиты, иранские зороастрийцы, язычники всех мастей, американские мормоны, те же буддисты, сатанисты, разнообразные сектанты – все возможные и невозможные вероучения подняли вселенский спор о том, под чьими знамёнами должно объединиться человечество, спасённое от нового истребления. Сюда затесались даже расисты, обвинившие во всём евреев. Евреи обвинили христиан. Христиане, разделившись на католиков, православных, протестантов и староверов, начали винить друг друга, но потом сошлись на мысли, что виновниками «гнева Господня» несомненно являются мусульмане. Мусульмане, не долго думая, ответили аналогично, вновь напомнив, что «именно пророк Мухаммед получил истинную мудрость из рук ангела Джабраила и имел совесть записать её, а не разбить в щепки, как первый пророк Моисей». Эта тирада закончилась привычной формулой из Корана «Нет бога кроме Аллаха и Мухаммед его пророк», после чего в Иерусалиме, Турции и Пакистане прогремели первые взрывы. Американцы, точно уверенные, что именно они могут считаться богоизбранным народом и только им суждено вознестись на небо во плоти, обрушили на жалкие лачуги мусульман сотни тонн бомб – началась новая война, точнее маленькие кровопролитные войны. Последователи ислама превосходили «неверных» численностью и фанатичным желанием погибнуть ради веры и страны, но в самый разгар противостояния выяснилось, что их лагерь так же неоднороден. Сунниты вновь набросились на немногочисленных шиитов, втолковывая массовыми расстрелами непреложную истину: кто не почитает сунны – тот «неверный». Война вновь захлестнула умы людей, её даже прозвали «Походом Креста и Полумесяца», но та трещина, что пролегла между вероучениями после урагана 2000 года, была намного ветвистей и сложней, она развела по разные стороны баррикад сотни вер, сотни религиозных конфессий, миллионы людей, и на какую бы стороны ты не встал, всё равно оставался «неверным».
Вот такая, господа, сложная вещь – «вера», многоликая и всеобъемлющая. В гениальном произведении великого Булгакова пересказана древняя истина: «Каждому будет даровано по вере его». Верно это утверждение или ошибочно? Сие нам неведомо, по крайней мере до тех пор, пока смерть не сомнёт наши веки, а тело не начнёт разлагаться. Увидим ли мы свет в конце тоннеля или навеки исчезнем с лица Земли, уйдём ли мы в загробный мир или вновь вернёмся в мир страданий, как выглядит Бог, если он существует? Ответы мы получим, когда-нибудь, а пока нам остаётся лишь жить и верить, хоть во что-нибудь. Только не стоит слишком увлекаться этим неизбежным процессом, иначе можно превратиться в раба своей религии, не прислушивающегося к голосу разума. Нечто подобное уже случалось, и не раз, но самая загадочная и удивительная история случилась за сотню лет до «великого наводнения» и была связана с именем богатой шотландской семьи Мак Элрой, родовое гнездо которой ранее находилось возле маленького городка Клирвиль, что на юге Шотландии, в местности достаточно мрачной и пустынной. И вот, после столь продолжительного вступления, позвольте поведать Вам мистическую историю, случившуюся с последнем представителем вышеупомянутой аристократической фамилии в ноябре 1900 года. Пусть судьба безумного Леонарда послужит нам уроком в том, насколько далеко может завести «поиск несуществующей чёрной кошки в тёмной комнате».

2
Многочисленные корни генеалогического древа рода Мак Элрой затерялись во тьме веков, включив полумифических героев и правителей шотландских родов, героически сражавшихся с англичанами-завоевателями. Первым документально засвидетельствованным главой семьи был некий Гидеон Мак Элрой, принявший из рук всё тех же англичан грамоту на владение территорией проигравших и полностью истреблённых войной родов, центром которой стало поместье Клирвиль. Да, спору нет, Гидеон не походил на мифических предков, говорящих героические речи перед последним боем, ведь он был хитрым и расчётливым правителем, использовавшим поддержку британской короны для расширения владений. Тем не менее, он заложил основы рода, просуществовавшего сотни лет в богатстве и процветании, тогда как те, что продолжали сопротивление новой власти до конца, прозябали в бедности. Начиная с 1650 года (получение грамоты) до начала двадцатого века Мак Элроям удалось существенно увеличить благосостояние, купив ряд концессий на вырубку лесов и строительство военных кораблей и приобретя ряд богатых золотом провинций Нового Света. И вот, весьма незаметно, слуги стали хозяевами, а бывшие господа гордились теперь даже малейшим родством с шотландским родом, ранее презираемым. Цветущие ветви древа Мак Элроев разрастались, сплетаясь с другими домами, и скоро даже в венах герцогов виндзорских текла кровь горцев. Поговаривали, что и в императорскую семью затесались дальние родственники упорных шотландцев, но подобные слухи лучше оставить на совести народа. Нам нужно знать только одно: в 1849 году в богатом лондонском доме родился Леонард Мак Элрой, бодрый здоровый мальчик и наследник огромного состояния.
Он рос, как и другие представители семьи, отрезанным от внешнего мира, могущего испортить «чистое и невинное дитя». Получил домашнее образование, и надо сказать, что достаточно высокого уровня, часами просиживал в домашней библиотеке, наполненной произведениями классиков, религиозных проповедников, сборниками изречений римских ораторов, философскими трактами греческих и китайских мыслителей. Это увлечение позволило юному Леонарду уже к десяти годам превзойти мудростью своих преподавателей, не особо озабоченных уровнем детских знаний. От этих английских и французских умников была только одна польза – они научили Леонарда греческому и латинскому языкам. Затем, по просьбе Сэмюеля Мак Элроя, отца Леонарда, последовал своеобразный экзамен: в светлой главной комнате особняка в круг были посажены все преподаватели, начавшие задавать вопросы по всем дисциплинам стоявшему в центре ребёнку. Сэмюель рассчитывал таким образом показать сыну, что всё знать невозможно, но Леонард поразил его – он не только ответил на все заданные вопросы с поразительной точностью, но и сам задал учёным мужём вопросы невероятной философской сложности, на которые седовласые профессора и просто молодые выскочки не смогли найти нужных аргументов. Пристыженные учителя покинули дом, оставив ликующего Леонарда в радостных объятьях членов его семьи. Радость понятна – наследник рода был мудрым уже в детстве и имел мощный потенциал для дальнейшего развития.
Потом было обучение в Оксфорде, где Мак Элрой с головой погрузился в изучение античной философии, а затем и психологии. В последней области он добился просто фантастических результатов, что не раз доказывал на разгульных пирах, обыгрывая самых умелых карточных жуликов из числа аристократии. Его ненавидели за эту невероятную способность оценивать состояние людей, практически читать мысли, определять, правду говорит соперник или блефует, ведь никто не любит, когда ближний может влезть тебе в душу. В результате этой ненависти вокруг шотландского аристократа образовался вакуум, с ним не желали общаться, презирали, но он продолжал впитывать разлитые в воздухе университетских аудиторий знания о мире и растворённые в перегаре студенческих гулянок понятия о душах людских.
Когда старые оксфордские стены, буквально пропитанные живым знанием, остались позади, Леонард вернулся в отцовский дом, чтобы погрузиться в атмосферу светской жизни большого города. Балы, любовные интриги, чтение запрёщённых книг и многие другие развлечения высокомерной аристократии внесли свой вклад в создание личности, имя которой было лорд Мак Элрой. Давно прошли времена шпаг, доказывавших правоту, они остались уделом лишь дикой и далёкой Российской Империи, в образованной же Англии всё решал хорошо подвешенный язык, разивший больнее самой острой шпаги. Наш юный Леонард обладал этим качеством как никто другой, что позволило ему вскоре собрать целую толпу почитателей-сверстников и даже дородных мужей из Совета Лордов, буквально ловящих каждое слово молодого мыслителя. Это было приятно, первое время, но затем Мак Элрой понял, что людей привлекают лишь его знания, взятые из толстых фолиантов. Окружение восхищалось не им настоящим, не его внутренним миром, а мыслями и чувствами давно умерших мудрецов. Леонард испытывал омерзение, слыша фразу «Как сказал великий…» С этим пришло понимание общей ограниченности аристократии, не имеющей в принципе собственного мнения, говорящей словами известных людей и живущей только видимостью настоящих чувств. Но поиск среди представителей своего круга оказался безуспешным – вязкая трясина светской жизни была вполне удовлетворена собственным развратом, грехопадением и бессмысленностью существования. Изучение не раз прочитанных книг также принесло лишь разочарование, ибо слишком далеки были взгляды древних от современности, их идеалы не могли уложиться в реалии Европы 19 века, да и слишком много воздержание требовали они. Египетская «Песнь Арфиста» только укрепила данное мнение, ведь там не только присутствовал призыв к распутной жизни, но и презирались священники, «за счёт обустройства жизни духовной улучшавшие собственные материальные дела». Никто не мог дать столь важных ответов Леонарду, никто не мог понять его и помочь. Это был настоящий «кризис среднего возраста», наступивший на пять лет раньше срока, когда юному Мак Элрою исполнилось лишь двадцать пять.
Меланхолия угрожала постоянством, но в миг величайшей скорби по погубленной душе, в минуту наивысшей ненависти к самому себе, на глаза Леонарду попался том сочинений бостонского писателя Эдгара Алана По. Не то чтобы его заинтересовала аннотация книги или названия рассказов, просто этот американский мистик умер в то самый год, когда молодой Мак Элрой появился на свет. Прочитал первую книгу – понравилось, принялся за вторую – понравилось ещё больше. Мрачная магия рассказов и новелл Эдгара По простоя околдовала разочаровавшегося в жизни аристократа, ибо он увидел, что за пределами бессмысленного существования лежит нечто загадочное, непознанное. Как и любой юноша его возраста, Леонард принимал прочитанное слишком близко к сердцу, и, в конце концов, поверил в каждое написанное слово, причём вера эта граничила с безумием. Он даже уверился в том, что представляет собой реинкарнацию почившего американца, вернувшегося в мир для проповедования своих взглядов. «И был Червь-победитель – герой», - эти слова из рассказа «Лигейя» доказывали факт переселения душ и, что страшнее всего, стали краеугольным камнем всей личной религии Мак Элроя. Даже когда в 1880 году скончался его отец, оставив всё состояние единственному сыну, о мрачном настроении которого не ведал никто, Леонард лишь улыбнулся и сказал: «Не плачьте по отцу – он уже вернулся в мир в другом теле, как великий Эдгар По». Подобную фразу связали с простой скорбью и не особо обратили на неё внимание, но скоро всему шотландскому роду и их английским друзьям стало ясно: молодой лорд помешался на художественной литературе до состояния религиозного фанатизма.
Очень скоро фанатизм перерос в нечто большее и столь неописуемое, что приводило в ужас даже постоянных посетителей спиритических сеансов. Мак Элрой верил! Он упорно верил в истинность своего духовного родства с умершим американским писателем, открывшим людям дверь в мир тьмы и ужаса, более того – Леонард постоянно соотносил себя с лирическими героями этих мистических новелл, погружёнными в себя, мертвенно бледными, погружёнными в мрачные книги. Начались еженощные посещения старого кладбища в лондонском районе Хайгейт, где аристократ, уже перешагнувший порог зрелости, до самого рассвета гулял меж старых склепов и надгробий, беспрестанно вопрошая у умерших: «Каким путём мне пойти, братья?» Но камни молчали, как и лежащие под ними мертвецы, не давая ответа, отчего стремление к постижению скрытой черноты только возрастало. Полное погружение в мир Эдгара По даровало Леонарду достаточно странный образа женской красоты, присутствующий во всех произведениях бостонского писателя: высокий лоб, пергаментная бледность кожи, нездоровая худоба и полная отрешённость от реального мира, грозящая закончится скорой смертью или страшным летаргическим сном и погребением заживо. Мак Элрой искал свою икону на светских балах, в лучших домах Великобритании, но не находил столь желанный объект, слишком уж здоровы были аристократки, слишком живо горели их юные, почти детские глаза. Тогда он пошёл на абсолютно неприемлемый шаг, начав искать суженую среди неизлечимо больных пациенток устрашающих своим видом больниц, взирающих узкими окнами на улицы Лондона. Эта напасть, обильно приправленная слухами об увлечении лорда некрофилией в совершенно немыслимой даже для столь жуткого, дьявольского деяния форме, заставила других представителей шотландского рода срочно принимать меры для спасения не только своего доброго имени, но и стремительно разорявшегося хозяйства.
Встал вопрос: «Что делать?» Отправлять лорда Леонарда в приют для умалишенных не представлялось возможным, ведь он был одной крови с Виндзорами и Бергхаерами, а подобная трагедия с помешательством благородного человека могла вызвать страшный скандал в английском свете. Решено было отправить безумца в путешествие по Европе, где он мог либо вновь обрести здравость мысли, либо сгинуть навеки, не опорочив семейной чести. И вот, в начале марта 1885 года, простенький пароход «Артурия» унёс Мак Элроя через пролив Ла-Манш к закрытым утренним туманом берегам французской Нормандии. Спустя неделю из городка Бернон, что в Провансе, пришло первое и последнее письмо. В нём, достаточно запутанным и сбивчивым слогом говорилось, что Леонард решил не тратить время на осмотр Франции, а сразу отправиться на юг, в Италию, где среди старых замков должна была витать лёгкая, предельное зыбкая тень той самой бледной богини, облачённой в бренную плоть, что соединила в себе Лигейю, Мореллу, Беренику и «прочие порождения моего прошлого физического воплощения». После этого весточек не приходило, и о местонахождении фанатичного лорда и его слуги не было известно ровным счётом ничего.
Род Мак Элроев возликовал, ибо человек, компрометировавший его, пропал бесследно. Начался неофициальный передел собственности, финансы семьи вновь стали преумножаться, и все уже забыли про того, кто владел этим имуществом по праву рождения, когда, в конце 1890 года, Леонард, ещё более мрачный, вместе со своим верным слугой прибыл в Лондон, отбыв из порта Палермо на Сицилии. Но он не стал требовать возвращения имущества в свои руки, включая и лондонский особняк, прибранный наглыми представителями одной из боковых ветвей, а немедленно удалился в родовое поместье Клирвиль, давно находившееся в состоянии запустения. Более всего тревогу внушал сам замок, старое готическое здание, обвалившееся во многих местах по причине заброшенности и окружённое густым лесом и топкими болотами. Здесь никто не жил свыше сорока лет, поэтому комнаты, подвалы и башни замка обрели сходство со старыми могилами на столь любимом Леонардом кладбище Хайгейт, поэтому все были очень удивлены, когда лорд приказал не восстанавливать большую часть помещений, а лишь построить новое – башню в самом центре, возвышавшуюся над остальными замковыми строениями. Воистину странное решение, воистину странная башня, не вписывающаяся в общую композицию: цилиндрическая по форме, она венчалась свинцовой крышей в виде перевёрнутой воронки, высота и ширина её превосходили три другие полуразрушенные башни, построенные ещё предками, что позволяло этой архитектурной занозе выделяться на фоне ночного неба даже в самую безлунную ночь. В верхней комнате уродливой башни находилась огромная спальня, которую никто кроме её хозяина и строителей, производивших отделку, в глаза не видел. Строители уехали сразу после окончания работ, а сам Леонард на вопросы местной знати, вроде «Что за странное сооружение?», лишь отвечал «Так строят там…», после чего, многозначительно понизив голос, добавлял «…в городе, где я встретил свою прекрасную Кассандру». Прочие расспросы были бессмысленны, да никто и не решался их продолжать.
Вот так и жил бывший «светский лев», а ныне суровый затворник в своей мрачной башне, три раза в день спускаясь в обеденный зал, чтобы подкрепиться тем, что приготовил единственный верный слуга. Правда, иногда, не чаще раза в месяц, Леонарда Мак Элроя видели проносящимся по улицам спящего городка на жеребце чёрной масти, но никто так и не смог описать внешность наездника. Он не общался с миром, а законную долю семейных средств, серьёзно урезанную родственниками, получал через лондонского адвоката, раз в полгода посещавшего Клирвиль. Потому-то жители этой богом забытой провинции южной Шотландии и удивились, когда их мрачный хозяин-невидимка, обитающий в высокой башне, словно какой-нибудь пошлый дракон из сказки, взял в жёны Роксану Мак Райс, дочь главы древнего, но обедневшего рода. Это был классический неравный брак. Леонард – уже немолодой, безумный и богатый аристократ, тощий и бледный, словно нетленный мертвец, почитаемый сатанинским культом. Роксана – шестнадцатилетняя девушка, всегда видевшая мир не слишком разумным, но всё же не варварски-жестоким, сильная и упорная, с ниспадающими на плечи светлыми волосами и фантастически ясными голубыми глазами, в которых словно запечатлелась вся мощь и стойкость шотландцев. «Ой, сведёт он бедняжку в могилу!» - шептались жители Клирвиля, Чистой Долины. Боже Всемогущий, как же они были правы!
Свадьба, прошедшая незаметно в маленькой церкви на противоположной от поместья стороне городка, состоялась 4 сентября 1900 года и её подробности не запомнились даже священнику, скреплявшему узы брака, но уже 10 ноября того же года произошло событие, память о котором не смогло уничтожить даже Великое Наводнение 2000-го.

3
По странному стечению обстоятельств, начало трагедии было положено вовсе не в замке, а в одиноком, прогнившем до самого основания доме на берегу небольшого озера Елизаветы, что отгорожено от замка Мак Элроев густым лесом. В этом доме, неказистом одноэтажном строении, каким-то чудом простоявшим больше сотни лет, жил затворник. Да, господа, таким уж странным городом был Клирвиль начала двадцатого века, что в нём спокойно уживались два человека, отгородившихся от мира стеной молчания. Но если лорд Леонард давал народу богатую почву для слухов, домыслов и сплетен своими необъяснимыми действиями и словами, то о жителе одинокого дома не было сказано ни единого слова до самого трагического происшествия. Конечно, все знали его как владельца лавки хозяйственных товаров, в которой работали трое местных жителей (сам хозяин появлялся в магазине редко), некоторым также было ведомо, что мужчина родом не с Британских островов, а откуда-то из-за океана, но всей правды узнать даже не пытались – слишком она была неинтересной, обыденной.
Мужчину звали Крисом Шериданом, родился он в одном из южных американских штатов в 1870-ом году в некогда богатой семье хлопковых королей и был в родственных отношениях с аристократической семьёй Шериданов из Ливерпуля. Дед Криса героически погиб в 1865-ом, защищая знаменитый форт Фишер от атаки «северян». Родовое имение, процветавшее поколениями, было разорено. Николас Шеридан, средний сын погибшего и отец Криса, унаследовав семейное имущество, пытался поднять хозяйство любой ценой, но ненависть новых властей по отношению к бывшим рабовладельцам и пустой карман срывали все планы. Скорбь поселился в обители Шериданов, ветшающей день ото дня, всё бедней становилась трапеза, пока на огромном столе красного дерева не остался лишь чёрствый хлеб. Чудом стало рождение Криса, здорового ребёнка, увидевшего свет в страшную пору. Его родители бились из последних сил ради своего сына, но штурм чёрных башен шагающего по американской земле капитализма каждый раз заканчивался провалом, поэтому в 1874-ом году Николас принял тяжёлое решение: оставить родительский дом на разграбление и переехать в Ливерпуль вместе с женой и сыном, чтобы отдаться на милость дальних родственников. Тоскливым был этот день, хотя в памяти Криса остались лишь смутные образы, перемежающиеся со снами: белые стены особняка, освещённые закатным солнцем, колонны, поддерживающие небольшую террасу на втором этаже, пустые конюшни и хозяйственные постройки и маленькая часовня возле рощи некогда декоративных, а ныне разросшихся деревьев, и ещё – пустота грядущей ночи. В тот день, когда дилижанс уносил Шериданов в сторону Нью-Йорка, они потеряли свою родину навсегда.
Жизнь в Англии была трудной с самого первого дня. Конечно, родственники предоставили беглецам дом и даже выделили небольшое годовое содержание, но всё продолжали с аристократическим высокомерием смотреть на тех, кто не имел больше ничего своего и сравнялся по положению с бывшими чернокожими рабами. Родители Криса могли пережить новые напасти, ведь по сравнению с тем, что они испытали в Америке, это были сущие пустяки. К тому мечта о возвращении на родину и воспоминания о довоенных годах поддерживала угасающую надежду. Но Крис не помнил своего далёкого дома, единственное, что у него осталось, так это пейзаж на закате давнего дня. У него не было пристанища, не было тихой гавани, а отпрыски местных аристократов поражали его своим высокомерием. Поэтому Шеридан постоянно рвался за горизонт низких британских небес – туда, где он сможет найти настоящий дом, с которым будет связан сердцем, душой, мыслями и собственной пролитой кровью – туда, где он сможет стать братом, другом, отцом, а, умирая, испытает боль от расставание с землёй, небом и всем, что могло составлять его мир.

версия для печати

Мнения, Комментарии, Критика

последние комментарии

Ваш комментарий
От кого Логин   Пароль 
Сообщение
Можно ввести    символов
 
назад
Глас народа
Правила

Случайный автор

Роман Серо-Черный


Случайное произведение

автор: Илья


Форум

последнее сообщение

автор: Marie


актуальные темы


На правах рекламы

Сейчас на сайте
Веб-дизайн IT-Studio | Все авторские права на произведения принадлежат их авторам, 2002-2008