Портал молодых писателей Youngblood.ru Редакторы рекомендуют:
"Залетели!" (фэнтези и фантастика)
Игра в побег (эссе)
сказки (стихи)
ВНУЧКА ДЬЯВОЛА (фэнтези и фантастика)
Армия (нечто иное)
Королеве (стихи)
В эту лунную ночь (стихи)
вход на сайт
    
регистрация
расширенный поиск
Новости Youngbloob в RSS-формате
О проекте
Произведения
Общение
Справочники

с миру по нитке

Афоризм дня

Беда тех, кто пишет быстро, в том, что они не могут писать кратко

(Вальтер Скотт)

Rambler's Top100







Youngblood

Парниковые девушки (в поисках солнца)

Диана Риверо>

Вы - 1605-й читатель этого произведения

Маленькая стрелка уже почти выстроила прямую линию с большой, значит, скоро шесть. На всякий случай сверяюсь с часами в уголке громоздкого монитора, укрытого надежно въевшейся в пластик серой пылью: 17:57. Думаю, с моей стороны не будет большой наглостью начинать выключать компьютер. В этом старом монстре понапихано столько ненужной всячины, что, возможно, он просто не успеет "завершить работу" к шести, и драгоценные секунды долгожданного живого времени будут безвозвратно потеряны в тягомотине ежедневной пытки трудовыми обязательствами. Уф!

Все, наконец-то можно собираться домой!

У дверей проходной под руки подхватывает стремительный и жестокий северный ветер, заблудившийся в Одинцовском районе еще в начале осени; лихо накручивает свои спирали, заставляя глубже зарываться в пуховик. Внаглую подгоняя, он провожает меня прямо до автобусной остановки.

Конечно, когда ты стоишь на дороге в компании угрюмых пассажиров, плотно моросящего дождя и мерзопакостного мокрого снега, никакой транспорт быстро не подойдет - известный закон подлости. Мы нетерпеливо перетаптываемся, перепрыгивая с ноги на ногу, как воронята, вытягиваем бледные шеи в сбившихся шарфах из воротников своих одежек и глядим на дорогу, а потом на часы - и обратно. Качаем головами и ждем.

И вот, наконец, лениво подруливает забитая доверху маршрутка. Внутри обнаруживается лишь одно свободное место - разумеется, в самом конце. Я пробираюсь сквозь головы и сиденья, согнувшись в три погибели под железным сводом авто, и натыкаюсь на все, что только можно. Мои очки запотели, попав в это чудесное человеческое тепло после промозглой сырой улицы, глаза пока не могут разглядеть препятствий. Бухаюсь на сиденье как водяная бомба, выброшенная ребятами из окна, только разве что не разрываюсь. Передаю деньги за проезд; потом замираю, внезапно накрытая волной голода и усталости.

Какой пейзаж мельтешит за окном? Не знаю, загадка! Через мутные стекла, запотевшие от сырости снаружи и многочисленного дыхания внутри, довольно трудно различить что-либо определенное. Ко всему прочему обнаруживаю, что сиденья расположены довольно высоко от пола, так что удается разглядеть только шоссе, бордюры тротуара и ступени, ведущие к подъездам. Создается впечатление, что смотришь откуда-то из подвального окошка, выходящего в мир, точнее, на первый этаж мира. Будто нарочно, чтоб мы, замерзшие, голодные и усталые пассажиры маршрутки, возвращающиеся домой после очередного испепеляющего жизнь трудового дня, знали свое место на этой дороге.

Как раз в этот момент наш транспорт лихо обгоняет очередной черный джип-катафалк, спешащий в центр, - уж его-то трудно не заметить и не разглядеть основательно (насколько вообще возможно хоть что-то разглядеть из окон, изъеденных словно червяками дождевыми каплями). В последнее время такие джипы почему-то стали популярны; черные, массивные, квадратные - как готовые гробы. Раньше была мода на более изящные серебристые иномарки, или, на худой конец, джипы с круглыми фарами и нежно обтекаемыми, как пуля, формами. Очевидно, нынешняя мода на бункеры-катафалки каким-то образом связана с чисто практическими замыслами современных бизнес-людей: раз уж погибать, то наверняка, а если наверняка, то в заранее заготовленном личном гробу при полном тюнинге.

Все еще едем. Глядеть особо некуда. Окна запотели, по сторонам смотреть тоже мало радости. Слишком уж близко сидят все эти чужие молчаливые люди, пахнущие сырой кожей из Лужников, сигаретами и дешевым одеколоном. Я смотрю на тусклую лампочку в потолке, излучающую теплый желтый свет, и думаю о горячем супе, таком, чтобы согреться побыстрее и наесться, при этом особенно не пережевывая. "И выпить водки неплохо бы", - встревает как клизма недремлющий, на удивление бодрый внутренний голос, - "для профилактики гриппа".

Через сорок минут людской поток выталкивает мой личный эмбрион из чрева микроавтобуса, и вместе с другими одинаковыми на лицо незнакомцами, моими недавними спутниками, а теперь уже ненужными, чужими людьми, воронкой затягивает в метро.

Черный резиновый хлопок "Осторожно!", двери закрываются - поехали. Затряслись.

НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ.

Очень скоро мне выходить, так что потихоньку начинаю продвигаться к дверям.

Пока едем, тупо разглядываю беременную девушку лет двадцати, держащуюся за вертикальный поручень в паре шагов от меня. Меня слегка смущает то, что она в летнем трикотажном платье, надетом поверх майки с коротким рукавом, и никакой теплой куртки поблизости не видно.

Чтобы поскорее убить время, лениво размышляю о том, как меняется женский организм на поздней стадии беременности, если будущая мама спокойно ходит по улице при температуре минус три и непрерывно моросящем дожде, при этом не промокает и, видимо, совсем не мерзнет. Параллельно успеваю внимательно рассмотреть прозрачно-голубые бусы на шее, небольшие круглые часы на запястье, лаконично, всего парой стрелок и черточек на циферблате сообщающих нужное время, и небольшой крестик, поставленный наспех чернилами на зеленоватой в специфическом свете подземки коже левой кисти.

Взгляд зачем-то фиксируется именно на этом фиолетовом крестике. Подозреваю, что она специально нарисовала его ручкой, чтобы что-то не забыть. Но что? Не забыть забрать сапоги из ремонта? Не забыть родить? Не забыть заплатить за жилье?

Говорят, моего поколения нет, что мы такие же, как и предыдущие - то есть никакие, а наши потомки будут еще страшнее. Мы много курим, пьем и материмся, вкалываем как волы, растрачивая свою жизнь неизвестно на что - то ли на радости, то ли в утешение бедам; мы существуем лишь виртуально - в сетях интернета и, не будучи в реальности, никогда не ходим голосовать. Мы аморфны, серы, в социальном плане абсолютно равнодушны; живем сегодняшним днем, потому что так легче. Все это правда. Мы как зеленая трава, которая едва пробилась сквозь плотную, сцементированную земляную корку к свету. Но этот укропчик почти не видно.

Никто и никогда не узнает нас: мы надежно запрятаны под слоем полупрозрачного полиэтилена, в который для сохранности завернуты большие деньги. Этот слой настолько толстый, что сверху даже не удастся разглядеть наших очертаний, и мы навсегда останемся лишь смутным пятном, не имеющим определенного цвета, ведь новенький целлофан играет на солнце, порождая тысячу различных оттенков и бликов. За вожделенной бумажной зеленью привычный глаз уже не распознает того, что когда-то было нашей мечтой, а может, целью, смыслом нашей жизни. А ведь мы все еще живы - пускай как коматозники, но мы дышим и растем.

Страшно, когда в тебя никто не верит. Вроде бы ты есть, то есть существуешь по факту рождения, и не умерла до сих пор, и все вокруг к этому приспособились, знают: ты есть, значит, то, что ты делаешь каждый день, имеет разумное объяснение, ведь каждый как-то живет. Потому что так положено. К тебе привыкли, к жизни твоей привыкли, к поступкам твоим привыкли, хотя не всегда их одобряют, и часто вообще не верят в успех твоих начинаний - потому что они твои, то есть зародились и существуют локально, в твоей голове, вне остальных, окружающих тебя, живущих рядом, создающих толпу, близких, знакомых, родных по крови.

Гораздо проще все придумать за тебя, все рассчитать, предусмотреть, проделать, потом проанализировать и выписать на отдельной бумажке свои выводы. Получилось - отлично, так и надо было, потому что вот так правильно, а ты, ты-то со своими фантазиями как раз была не права. Но ты бьешься, карабкаешься, как муха по стеклу, да только где вы видели муху, что по прямой доползает до форточки? Прямая дорога - дорога дьявола; на полпути муха обязательно срывается, улетает, потом снова садится и ползет, ползет по этому чертовому стеклу, вверх, кругами, вниз, волнами, ломаными линиями. Кажется, все зря, глупая тварь не может нормально улететь; но вот она, будто бы случайно, вылетает в открытую форточку, легко так, словно играючи, - и все умолкают, потому что она все-таки улетела. И кто знает - может статься, она умеет играть.

И мы, словно роботы, изо дня в день совершаем свое хаотичное движение к цели; продолжаем кутаться в тяжелые шубы, выходя в почти круглосуточную темноту восьмимесячного зимнего утра, чтобы вовремя успеть на работу. На службе мы никогда не едим так, как обедали бы дома, предпочитая перебиваться конфетами и печеньем; в метро читаем, вместо того, чтобы предаваться девичьим грезам о принцах (ведь всем известно, что настоящие принцы уже давно мертвы) и спим, уставшие, замерзшие и голодные в автобусах и вагонах метро под тихое уютное бормотание радио, напоминающее дом, милый дом, где мною припрятано немного времени перед следующим адским днем - крестовым походом на службу.

Радио и телевидение постоянно и ненавязчиво преследуют нас по жизни. Радио - везде, где только есть возможность приема, телевизор - очевидный хранитель домашнего очага; и вот они, два вечных спутника современной девушки, единственные, кто всегда поддержит, посоветует и развлечет от грустных мыслей, причем вполне бескорыстно. Взамен просто надо будет купить пару товаров, промелькнувших перед глазами во время рекламной паузы, но это как-нибудь потом, когда деньги будут...

И опять устала, и надо в душ, и ничего уже не надо. А ведь еще совсем недавно, сидя на работе, ты мечтала замутить веселую вечеринку с друзьями, или сделать что-то полезное по дому, украсить интерьер, сходить в парикмахерскую - но катастрофически быстро тают последние на сегодня живые степени свободы, и скоропостижно подкравшаяся ночь могильной плитой вдавливает их в землю. Ворочаешься до четырех с последней на сегодня мыслью: не проспать бы.

Как не проспать, если в шесть подъем. И уже никто не нужен, и счастья-то никакого не надо - выспаться бы. Ночная тишина тихонько позвякивает одиночными шумами, а потом прозвенит будильник, и колесо снова завертится, как по сигналу.

Под толстым слоем защитной пленки нет воздуха - нас душат эти деньги. Мы еще молоды, но уже умны, красивы и чертовски терпеливы. Мы похожи на волов, тупо тянущих свою лямку, ни секунды не задумываясь о том, зачем все это нужно, и что будет дальше.

Восток сказал: прошлого уже нет, а будущее еще не наступило; человек живет настоящим. Мы верим Востоку, ведь это модно и не очень дорого. По утрам, натягивая тяжелые шубы и морщась на темноту и стужу за окном, мы прячем в карман маленький эзотерический талисман - монетку, сулящую богатство, или, может, кошачий клык на вечную любовь, последний раз оглядываем себя в зеркало в ожидании приторного чуда, боясь подумать о нем, чтобы не спугнуть туманных надежд.

Мы - парниковые девушки, ваша надежда, скрытая под купюрами. Мы хорошие, а вы потеряли нас. Доказывать что-то кому-то задним числом глупо. Доказывать, что мы не верблюды можно только на собеседованиях; но молодому кандидату на место легко позабыть, что когда НЕ-Верблюда интервьюирует натуральный Верблюд, попытка самореализоваться просто обречена на провал. И - пожалте, барыня, обратно в парничок-с...Жестоко, обидно и больно.

И вроде как аппетит потерялся, и ночами не спишь, думаешь: как же так? Несправедливо. И ждешь, ждешь: вот не ровен час, придет срок - всем вам докажу! Сейчас - это так, это я не живу еще, обождите, не захлопывайте, дайте время. А что показывать-то? Кузькину мать? Пиджак от Черутти? Или оно уже не круто? А кто тогда? Гальяно? Кензо? Ух, это ж сколько бабла потребуется! Это прежде сколько повыделываться придется, в разных райских садах повертеться, в конюшнях адских попариться, забашлять, пожертвовать чего-нибудь там ради приличия - а после красоваться...

А там глядишь: есть у тебя что-то. Что-то небольшое, компактное, где-то в районе грудной клетки, весомое такое, теплое. С ним хорошо, спокойно, оно помогает, уверенности придает, опыта добавляет. И вот так оглянешься назад, шмотки-барахло разгребешь, приладишь, примеришь, посмотришься в зеркало - не то. И не надо этого уже, пустое. Зачем мучилась, кому доказывала? И главное: что получила? Куда я шла - сама не знаю, и что в руках несла...

Но это маленькое - теплое, то, что при тебе всегда, ведь поможет, если что? Оно-то уже есть, и никакой даже самый упрямый дурак его не отдаст, не променяет на шелуху всю эту, на показуху, блестки-конфетти.

Выходит, было оно при тебе всегда, да только ты не видела его, или просто игнорировала, или было оно недоношенным, деформированным, и лишь мешало дышать. А теперь знаешь что к чему, и какое тебе дело до тех, кто сидит в соседней норе, или дернул за бугор, или заболел мозгами, тот, чужой и не нужный совсем в твоей жизни?

А никакого дела нет. У тебя ведь есть это, миниатюрное, чуткое, опытное. Зачем, спрашивается, надо было затевать эту войну против теней? Зачем доказывать что-то кому-то где-то, когда ты вот она, есть сама перед собой, главный судья себе и бог, всегда здесь, рядом, хотелось бы иногда убежать - а не убежишь, потому что сокровище-то носишь, выкинуть - жалко.

И вот нашлась-таки прямая дорожка...сама, сама.
Смотришь: добилась чего-то, пусть и мелкого, пока незначительного, но разве бывает победа незначительной? У кого повернется язык назвать достижение "мелким"? и вроде бы убегать уже не хочется, просто заносишь ногу и ставишь ее на следующую ступень, выше, вперед, и так дальше - двигаться, развиваться, становиться. И важные тебе люди поймут - не дураки ведь - потянутся, оценят, ведь у каждого из них наверняка есть это маленькое, теплое, опытное, надежное. Такие дела...Ой, мамочки, моя станция!

Пробираясь сквозь толпу в вагоне на тусклый серовато-желтый свет "Смоленки", едва заметный сквозь запотевшие окна, я случайно цепляюсь плечом за небольшой рюкзак, в лямке которого, оказывается, уже давным-давно болтается скатанный в трубу пуховик беременной.

Остановка. Через мгновение, которое как раз потребуется для того, чтобы резко разлетелись двери состава, я увижу свой мир. Спустя полтора часа дороги я, наконец, возвращаюсь домой. В мир, где всегда все хорошо, что бы ни случилось вовне. У девушки есть куртка, она не замерзнет. А я скоро зайду в кухню и согрею супа.

Я оглядываюсь через плечо на беременную, мысленно желая девушке не позабыть родить, и ступаю на перрон.



Зарегистрировано в РАО, 2008 г.

версия для печати

Мнения, Комментарии, Критика

последние комментарии

Rodrigo: Как апельсиновый сок, делаешь один глоток - и незаметно как выпиваешь до дна. Читаешь одну строчку - и не можешь остановиться, не прочитав всё.   (25.04.2010 3:59:21) перейти в форум

Диана Риверо: Спасибо, Rodrigo, за поэзию слов. Безмерно приятно. Обещаю - то ли еще будет :)   (25.04.2010 8:40:47) перейти в форум

К@т@рина: Спасибо! Я думала, а Вы эти мысли в слова облекли)))   (10.11.2010 8:43:26) перейти в форум

Диана Риверо: Вам спасибо, К@т@рина. Процесс-то взаимный )))   (12.11.2010 7:33:53) перейти в форум

sokolovskaya: Какое-то очень странное впечатление от Вашего произведения. Мне очень понравилось название. А потом начала читать - какая-то смесь эмоций, размышлен...   (30.01.2013 6:42:54) перейти в форум

Диана Риверо: Спасибо. Неожиданно и очень приятно )   (31.01.2013 9:19:23) перейти в форум

Ваш комментарий
От кого Логин   Пароль 
Сообщение
Можно ввести    символов
 
назад
Глас народа
Правила

Случайный автор

Marika


Случайное произведение

автор: Kaetana


Форум

последнее сообщение

автор: Marie


актуальные темы


На правах рекламы

Сейчас на сайте
Веб-дизайн IT-Studio | Все авторские права на произведения принадлежат их авторам, 2002-2008