Портал молодых писателей Youngblood.ru Редакторы рекомендуют:
ОСЕНЬ (стихи)
Запах весны (фэнтези и фантастика)
Кристина весной (стихи)
Друг? (стихи)
Пилоты уходят в небо (стихи)
В зеркалах (стихи)
Дух Человеческий (фэнтези и фантастика)
вход на сайт
    
регистрация
расширенный поиск
Новости Youngbloob в RSS-формате
О проекте
Произведения
Общение
Справочники

с миру по нитке

Афоризм дня

Настоящие писатели встречают своих героев лишь после того, как те уже созданы

(Элиас Канетти)

Rambler's Top100







Youngblood

Легенда Нали (Глава 1)

Barashkoy>

Вы - 432-й читатель этого произведения

Ни правды, ни сна - только горное эхо осколков, Горящая чаша в руках пьет тебя без остатка, Мы видели смерть, но она целовала недолго, Победа за нами, а кто нам ответит, где правда?.. И рваные тучи скрывали ответ за дождями, Но грохот войны подставляет ступени из молний. Найдется ли здесь кто-нибудь, чтобы спорить с вождями? Найдется - смотри и читай, если сможешь, запомни.

Часть I.
В моих ушах бьют барабаны
И в голове моей звучат призывно трубы
Я слишком долго ждал, надеялся на чудо
За это время у меня появились зубы
Большие злые зубы!
«Lumen»


Глава 1. Изгой.


Низкое солнце косыми лучами освещает восточные склоны пиков, рассекая казавшуюся монолитной стену темного камня слепящей сеткой золотистых отражений. Под ногами желтый сухой песок. А кругом только бесконечная выгоревшая равнина, измученная засухой и вольным пустынным ветром. Позади чёрные горы на горизонте торчат как гнилые зубы обозленного старика, и словно клыки пронзают мрачное небо их остроконечные белые вершины. Небосвод необъятный, грязновато-серый, бестелесной широкой полусферой нависает над головой, душит и дразнит своей недосягаемостью. Впереди ничего не видно – все застилают горячие пыльные ветра, несущиеся с востока с огромной скоростью, поднимающие клубы песка, образуя причудливые и устрашающие барашки. Горизонт расплывается, колеблется, словно дрожит, а редкие серые тени ползут по нему, будто призраки. Этой пустыне нет ни конца, ни края, и хочется уже подчиниться ее древнему великому духу.

Он шел уже несколько дней, давно забыв о голоде и жажде. Все тело ныло от усталости и жары, и эта боль заглушала все остальные нужды, стала его единственным спутником и жестоким ненавистным врагом. Глаза его слипались, и слезились от грязи и песка, на бровях лежала толстым слоем пыль. Песок резал и разъедал кожу. Ноги не слушались, отдаваясь глухой тупой болью при каждом новом шаге, и его собственное тело казалось ему просто неподъемным. Хотелось спать, но он знал, что если он сдастся сейчас и упадет, то уже никогда не сможет подняться, потому что умрет от обезвоживания и тело его за одну ночь засыплет песком. Силы еще оставались в нем, но лишь пока он был в сознании, поэтому он продолжал идти, стиснув крепко зубы, подавляя в себе жалобный стон от боли, в которую уже превратилось почти все его существо.

________________________________________

Теперь скаардж Орвис стал чужим. Отрешившись от всего некогда ему родного, он не жалел об этом. Даже теперь, когда дикая пустыня заброшенного королевства забирала у него остатки жизни, он все равно не желал вернуться и был твердо уверен в своей правоте.
Последнее, что он помнил из своей прежней жизни, были его собственные ровные шаги, нарушающие царящую в воздухе тишину. Он медленно шел по мощеной былым камнем улице, со связанными за спиной руками сопровождаемый усталым конвоем, а спина его ныла и саднила от ударов кнутом, подаренных ему за дерзость. За ним наблюдали тысячи глаз его бывших соотечественников, стоявших длинными рядами вдоль дороги, образовав широкий коридор, растянувшийся от площади города до высоких главных ворот. Закованному в наручники Орвису предстояло пройти через эти ворота, чтобы навсегда покинуть родное королевство, названное предками Рипербах. Шаг за шагом он двигался к этим воротам, слушал нараставшую мертвенную тишину, с презрением скользил взглядом по лицам других скаарджей, мелькавших между спинами его надзирателей. Он достиг их – величественно возвышающихся над толпой, железных, увешанных грозными ржавыми цепями гигантов, но так и не услышал ни одного лишнего звука, кроме своих собственных шагов и стука сердца, неистово колотившегося в грудную клетку.

А ведь ему была когда-то уготована великая судьба. Он мог бы иметь безграничную неоспоримую власть, а те, кто сейчас гнали его прочь, могли бы кланяться ему в ноги и молить о прощении. Но Орвис пошел против этой власти, потому что ему был чужд мир, который мог бы принадлежать ему по праву, он был ему не родным. Он не смог бы править там, где царили порядки, которые он не поддерживал, которые противоречили его понятиям по свободе и равенстве. Орвис не хотел идти на поводу у системы, действующей в Рипербахе, потому что его тянуло к звездам, к высшему, совершенному, но недосягаемому миру, в котором не было того хаоса, царящего в его королевстве. Он открыто выступил против консервативной политики своего отца и его придворных, бежал из роскошных стен дворца, начал борьбу за перемены, свободу мыслей и действий, за равенство и братство. Орвис развернул в стране революцию, и с ним пошли тысячи других радикалов, требующих новой жизни, больших перемен и новых правителей. Орвис был их кумиром, идолом, который был единственным, кто точно знал, что у народа всегда есть альтернатива.
Но, как и все герои того времени, Орвис потерпел поражение. Ему удалось прорваться дальше всех, убедить тысячи сподвижников в том, что жить можно лучше и богаче, но система оказалась сильнее его. Действующая власть не дремала, и тут же разглядела в простом с виду бунтаре Орвисе опасного государственного врага. Орвиса и его сторонников начали преследовать. Если одних удавалось поймать, то они под пытками выдавали местонахождение других. Его союзники сломались под натиском власти короля, которая была убедительнее утверждений Орвиса. Начиняющую набирать обороты кампанию быстро пресекли путем казней и репрессий сопротивляющихся. Почуяв опасность, самые близкие друзья Орвиса оказались жалкими трусами и перебежчиками. Даже его родной брат отказался помочь. И однажды один из предателей сдал властям и самого вожака, уже тогда расцененного как бандит и изменник государству. Над главным зачинщиком состоялся суд, на котором был вынесен суровый приговор, не учитывающий знатного происхождения Орвиса. Приговор был намного ужаснее, чем казнь или расстрел, и назывался он – изгнание. Его подписали даже его родственники, во главе с правящим еще тогда его отцом и другими приближенными дворца. Никто не согласился возразить этому наказанию, даже брат, не без участия которого Орвис был пойман и передан в руки правосудия.
Таким образом, Орвису было запрещено возвращаться в славное королевство Рипербах, которое отвернулось от него в трудный час. Единственный маршрут, по которому разрешили идти изгою - это широкий каменный проход в горах Галас-Пеак, чья цепь тянулась вдоль всей северной части Рипербаха и являлась границей его с заброшенным королевством Игномис. Его судьи хотели, чтобы он больше никогда не сталкивался с цивилизацией, даже близко не подходил к себе подобным, одичал бы в неизведанных горах, забыв свое имя и свое прошлое. Они знали, что это было страшнее смерти.

Орвис уходил из столицы Рипербаха в полной траурной тишине, сопровождаемый толпой зевак, среди которых многие были его бывшие друзья. Он уходил с пятном позора на своем имени и на имени знатного своего рода. Никто не проронил ни слова, пока он тихо шагал к высоким пограничным воротам, потому что все знали, что ждет Орвиса в Игномисе. Изгою, оставшемуся одному на огромной дикой земле, просто не выжить. Все знали, что узника ждет лютая голодная и одинокая смерть, о которой никто никогда не узнает, и что лучше для него было бы, если бы его прилюдно казнили. Орвис ни разу не посмотрел никому в глаза, потому что знал: бесполезно искать друга среди лицемеров и лгунов, коих он считал честными союзниками. Его вера в то, что его послушают, не оправдалась, его старания ушли в пустую, и осталось только стыдливое одиночество и разочарование.
Он гордо покинул город, шагнул за ворота на белую дорогу, тянущуюся далеко к стене гор, и тогда руки ему освободили. Охрана разошлась, отступила обратно в город. Город попрощался с Орвисом, молча, оставив ему на память лишь несколько болезненных ударов плетью и кровоточащие раны от тугих грубых веревок на запястьях. А ворота, которые были широко распахнуты вначале, теперь ожили и начали тяжело и со скрипом закрываться, гремя тяжелыми ржавыми цепями. Лишь когда они с громом сомкнулись, Орвис оглянулся и бросил на них прощальный взгляд, будто не веря, что все это случилось. В ушах у него гудело, и он не слышал, донесся ли хоть один звук по ту сторону толстой белокаменной стены, расчертившей ему границу между домом и чужой землей. Он вздохнул, резко развернулся, словно прогоняя растущую тоску, и не спеша, будто прогуливаясь, пошел вперед. Но с каждым шагом он шел все быстрее и быстрее, и вскоре почти уже бежал прочь от родного города, от границ Рипербаха. Теперь Орвис точно знал, что никогда в жизни никому не будет доверять. Он не будет мстить им за предательство, потому что это он виноват в том, что так легко поверил в существование идеального мира и идеальных друзей. Теперь он жестоко возвращен со звезд на землю, и это сказалось на его характере. Позор и слава была в его сердце.
Орвис преодолел еще одни ворота, открывшие перед ним зияющий проход в каменный тоннель, разделяющий Игномис и Рипербах. Когда он прошел через них, толстые каменные руки закрылись за ним, чтобы никогда больше не открываться вновь. Он остался в непроглядной тьме, под тоннами пустого черного камня, а впереди у него был длинный заброшенный тоннель. На той стороне гор его уже ждала безграничная выжженная пустыня Даск-Галлс.


Орвис вступил на территорию мертвого королевства Игномис, граничившего с Рипербахом на севере. Скаардж был горд и уверен в себе и вовсе не собирался так легко расставаться с жизнью, как многие думали. Но он, ухоженный дворцовый цветок, и не подозревал, как жестоко обходится пустыня с теми, кто осмелился потревожить ее покой. У него не было никакого транспорта и никакого оружия. Его палачи разрешили ему взять с собой лишь минимум еды и воды, чего хватило бы только на первое время, а потому его судьба была уже давно решена. Лишь самоубийца или изгой, у которого нет выбора, могли бы без подготовки сунуться в сердце дикой земли пустыни.
На планете На Пали, где и жил Орвис, было два материка. На одном из них, Хазарде, и была пустыня, именуемая Даск-Галлс, и она считалась страшным и гибельным местом. Пустыня лежала в объятиях мертвого королевства Игномис и простиралась на многие километры с северо-востока на северо-запад, окруженная горной системой Галас-Пеак. Невыносимо жаркое солнце выжигало дотла все живое в пустыне, и все, что пыталось там зародиться. Никто и никогда не решился бы поселиться там. Говорили, что пустыня образовалась из-за чрезмерной деятельности некой древней цивилизации, предшествующей скаарджам, основавшей Игномис, но почему-то покинувшей эти земли. Пустыня Даск-Галлс раскрыла Орвису свои объятия: она была ласкова с ним, не мучила его песчаными бурями и дарила оазисы на пути. Орвис шел легко, не встречая никаких опасностей, и уже сомневался в силе пустыни, которую так прославляли бывалые путешественники. Но когда он вышел на середину (по его собственным ориентирам) пути, она начала играть с ним по своим правилам, раскрыв свое настоящее лицо. Был самый разгар лета – июль, а дождь мог бы пойти только к середине осени, да и он мало бы дал влаги. Пустыня же просто не принимала воду, отчего и была такой чахлой и мертвой. На пике жаркого сезона начались бураны, исчезли все оазисы, температура воздуха начала расти все выше и выше, а редкая выгоревшая трава сменилась жарким сухим песком и больше уже не появлялась на пути. Весь горизонт заволокло горячими ветрами, и это сбило Орвиса с пути. Теперь он не знал, в какую сторону ему идти и закончится ли этот кошмар вообще. Он никогда не был в Игномисе и совсем не знал его географических особенностей, ходил кругами. Он бы не удивился, если бы через столько дней пути вдруг оказалось, что он опять стоит перед тем горным проходом, через который вышел в первый день своего изгнания. У него не было дороги, не было цели, и он просто шел, шел, шел…
Силы Орвиса очень быстро иссякли. Вода кончалась поразительно скоро, как бы он ее не экономил, и на него напала мучительная жажда, мигом лишившая его голоса. На протяжении десяти дней он бродил по великим просторам пустыни, изнемогая от жары и ветра, а пощады все не было. Он не молился своим богам, потому что не верил в их силу и не думал, что кто-то вообще способен помочь ему. Он призывал на помощь лишь свои силы, но они предательски покидали его. Сопровождаемый все той же тяжелой давящей на виски тишиной, свойственной мертвому королевству, Орвис все шел вперед по узорчатому острому песку, страдая под палящими лучами солнца тихо и смиренно, а его дыхание с хрипом вырывалось из пустых прожженных легких. Он часто представлял себе смерть, и в особенности в те мгновения, когда его покидало зрение, и он шел наощуп. Смерть была бестелесна и невидима, но Орвис чувствовал, как она змеиными глазами смотрит на него из черноты, стоя к нему очень близко, и желает скорее заполучить его. У смерти был странный облик какого-то первобытного животного, чей образ неизвестно как закрался в его больное сознание. Изгой знал, что это дух пустыни шлет ему гибель, отчаянно пытается убить его, и в этом непременно преуспеет. Но Орвис хотел умереть гордо, и так, чтобы у него не осталось ни одной надежды выжить и умерли бы все звериные инстинкты. Он решил бороться до последнего вздоха: пусть даже ему придется ползти на четвереньках по обжигающему песку, но он будет сопротивляться смерти, пока окончательно не поймет, что его песенка спета.
И боги все же решили спасти его и дать ему второй шанс, хотя он в них не верил. Неведомые силы, наконец, вывели его на верную дорогу, по которой он выбрался из смертельных объятий пустыни Даск-Галлс, совсем озлобившейся на этого непокорного отчаянно борющегося за жизнь странника.


Под конец десятого дня пути начала появляться редкая трава, а на далеком горизонте показались верхушки зеленых деревьев, сплотившихся в большой широколиственный лес на фоне неба, озаренного отгоревшим закатом. Солнце стало чуть мягче, жара спала, а больные мутные глаза Орвиса смогли выхватить из мрака маленькую деревушку, стоящую на небольшом пригорке, который огибала прозрачная чистая река. Перед ним словно выросла невысокая деревянная стена и ворота, за которыми были видны невысокие, вырубленные из дерева дома с высокими крышами. На подходе к деревне, он увидел, как к нему уже несется стража, охраняющая вход, вооруженная то ли копьями, то ли луками. Орвис даже не успел ничего разглядеть. Почему то ему пришла в голову мысль, как он по-дурацки выглядит в глазах у изумленных стражей деревни, выйдя из пустыни, из которой, они верно думали, выбраться невозможно. Он был готов им все объяснить, но усталость и обезвоженный организм взяли свое, сознание помутилось, и он провалился в вязкий и тревожный мрак, рухнув к ногам подбежавшей охране.

Орвис не знал, сколько он пролежал без сознания, находясь на границе света и тьмы. Иногда он приходил в рассудок, но лишь для того, чтобы снова отключиться. Перед ним мелькали какие-то лица, звучали какие-то слова на непонятных языках. Иногда он чувствовал холод, а иногда – неистовую жару, а боль то проходила, то возвращалась к нему. Ему снились какие-то сны, состоящие из обрывков прошлого, вперемешку с фантазией, а в ушах постоянно шумел прибой, хотя никакого моря неподалеку быть не могло. А потом бред вдруг прошел, и кто-то с силой вырвал его из той тьмы, в которой он прибывал.
Когда скаардж очнулся, то поначалу долго лежал с закрытыми глазами, ощущая, как головокружение создает иллюзию, будто он находится на плывущем в штормящем море корабле. Когда он пришел в норму, то осторожно открыл слезящиеся глаза и огляделся вокруг. Он находился в маленькой комнате под самой остроконечной крышей. В углу скромно ютился круглый столик с горящим на нем огарком свечи, а шторы единственного на чердаке круглого окна были плотно задернуты. Он лежал на жесткой кровати, на белых чистых простынях, заботливо укрытый теплым пледом. На тумбочке, у изголовья кровати, стояла чашка с водой и полотенце, а так же маленькая фигурка богини воды – Чиззры.
Орвис приподнялся на локтях, преодолевая головокружение и слабость во всем теле, сел на кровати, спустив голые ноги на скрипнувший под ногами деревянный пол. Он прислушался к звукам в доме, но ничего не услышал, кроме какого-то негромкого шума во дворе и глухого мычания коров в где-то стойле. Орвис нашел свою одежду на стуле: чистую и выглаженную и стоптанные ботинки, с трудом приведенные в божеский вид. Одевшись и обувшись, скаардж спустился по хлипкой лестнице вниз.
Орвис находился в обычном доме. Внизу располагались еще один столик, полка с книгами, камин, настольная лампа и еще одна кровать. Окна тут тоже занавешены, а на хлипкой деревянной дверце висела еще одна фигурка Чиззры. В высшей мере скромное жилище. Скаарджи себе такие не строят, да и не живут они в Игномисе. По дороге к выходу, Орвис наткнулся на умывальник, с висящим над ним зеркальцем на стене. Он заглянул в это зеркало и долго и придирчиво рассматривал свое отражение. На бледном (даже учитывая загар), изможденном, невероятно исхудавшем и давно не бритом лице чуть блестели темные злые глаза, заслоненные прядями чернильных волос. В облике молодого мужчины-скаарджа в зеркале не было ничего примечательно, но все же что-то пугало даже самого Орвиса. Он махнул на это рукой, толкнул дверь и вышел на небольшую мощеную улочку, где плотно теснились друг к другу такие же домики. Был поздний вечер или ночь, потому что все окна были зашторены, и лишь в некоторых из них слабо горел свет. Слева от дома, где очнулся Орвис, паслись мирно три коровы, а справа шелестели на ветру незнакомые деревья. Орвис прошелся по улочке, оглядываясь по сторонам. Кажется, это и была та самая деревня, на которую он вышел из пустыни. Ночь была идеальна: теплый свежий воздух, изредка обдуваемые легким ветром деревья колыхались под прозрачным, усеянным звездами небом. Ничто не напоминало о близости великой пустыни Даск-Галлс и о пережитом там ужасе и страхе близкой смерти.
Улочка кончалась скромным храмом, единственным из всех зданий, построенным из камня. Он был высок и величественен, хотя и ничем особенным не выделялся. Над широкими дверями располагалось круглое окно, с причудливым сиреневым узором на стекле. На треугольной крыше, возвышалась темная статуя Чиззры, взывающей к небу. По приданию, у Чиззры было четыре руки, и две из них статуя подняла в воздух, а еще две были сложены в безмолвной молитве.
Увидев, кому посвящен храм, Орвис сразу понял, где он находится. Так ревностно и страстно поклонялись Чиззре лишь нали – древнейшая разновидность жизни на этой планете, живущая бок обок со скаарджами. Нали не умели ни воевать, ни защищаться, что позволило скаарджевским правителям пренебрегать их правами. Орвис всегда был против такой политики, и ему было жаль этих мирных аборигенов, живущих за счет земледелия и разведения скота. Именно это занятие и определило их веру – богине воды они поклонялись, чтобы та давала им лучший урожай.
Орвис толкнул дверь и вошел в храм, и тут же оказался в прохладе и тишине. Внутри было так же скромно, как и снаружи. Вдоль стены бежали алые иероглифы нали, а под потолком висели светильники. Длинный ряд деревянных скамей вел к широкому, накрытому синим покрывалом алтарю, на котором лежала раскрытая посередине молитвенная книга, и горело около дюжины свечей. За алтарем были развешаны пыльные гобелены, авторы которых переносили на ткань эпизоды из жизни Чиззры – ее легендарные подвиги. У левой стены была маленькая дверка, на которой висела позолоченная табличка: «Комната священнослужителя Дарвелла».
Орвис нахмурился. Это имя он неплохо знал – Дарвелл пользовался в Рипербахе большой славой, и его считали уникальным провидцем, чьи предсказания, являясь ему во снах, всегда превращаются в реальность. Орвис осторожно постучался в дверь, ожидая, что там никого нет, но она тут же отворилась.
Дарвелл оказался обычным старцем, чей образ никак не увязывался с его раздутой славой и величием. Седые волосы, сухие руки, согнутая временем спина и потускневшие глаза не рождали воспоминания о тех историях, что Орвис еще ребенком слышал о провидце-нали. Жил он, как и все нали – скромно и просто: одинокий деревянный стол и жесткая кровать с пологом – вот все содержание его комнаты. Седовласый старец замер перед Орвисом, глядя на него усталым взором, а затем, низко поклонился, что выглядело довольно унизительно. Орвис ответил легким кивком и сказал:
- Здравствуй Дарвелл.
- Слава богам, ты очнулся. – Обрадовано воскликнул нали. – Я молился, чтобы боги даровали тебе жизнь, но я боялся, что жаркое солнце сожгло тебя.
- Где я? – Озадачившись, нахмурился скаардж.
- В деревне нали – Глатриэль, одинокий странник. Ты пришел к нам, совсем выбившись из сил, мы помогли тебе.
- Спасибо, но мне нечем вас отблагодарить, ибо я нищий. Я мог бы выполнить кое-какую работу, но вряд ли нали разрешат скаарджу сотрудничать с собой.
- Не надо благодарности, странник. – Отмахнулся небрежно старик. – Лучше скажи, что ты делаешь здесь – в богами забытом месте, куда долгие годы не ступала нога скаарджей?
- Если бы я знал ответ… - Озадаченно ответил Орвис. – Я попал сюда не по своей воле, и я, если можно так выразиться, был выброшен сюда. Я долго бродил по пустыне, и только чудо привело меня в вашу деревню.
- Как твое имя, путник?
- Орвис. – Отозвался он. Его даже обрадовало, что нали не знал его в лицо, ибо он уже устал от своей пресловутой славы. Но долго радоваться ему не пришлось, так как нали, услышав его имя, тут же упал на колени, прижавшись головой к полу.
- О, принц Орвис, какая честь для меня, принимать тебя в моем скромном жилище. – С благоговением зашептал он, поднимая на него преданный взгляд.
- Встань, Дарвелл. – Равнодушно сказал Орвис. – Не надо раболепия. Никакой чести я тебе не оказываю. Я уже не принц, меня изгнали из Рипербаха навсегда. Ты хочешь сказать, что ты не знал об этом?
Дарвелл поднялся, а затем замер, глядя Орвису в лицо, и вдруг бросился к лежащей на столе книге, раскрыл ее и стал что-то искать. Потом снова бросил на скаарджа взгляд и сощурился, пристально разглядывая гостя. Дарвелл посверлил его немного глазами, а затем продолжил поиски. Орвис наблюдал за его действиями.
- Знал, безусловно, знал… - Шептал он, листая страницы толстой книги – Но я не ожидал, принц, что тебя так скоро…. Я думал, ты придешь намного позднее.
- И когда же? – Нахмурился опять скаардж, которого чуть раздражала суетливость старика.
- Только не сейчас. Я думал, ты станешь старше, крепче, и уже тогда можно будет открыть тебе тайну пророчества. Но, увы, придется все рассказать сейчас.
- Пророчество? – Нахмурился Орвис и сел на кровать рядом с Дарвеллом. Дарвелл все шелестел страницами своей старой книги и напряженно что-то искал, наморщив неровный лоб.
- Да, сын мой. Я полагаю, что все в вашем Рипербахе слышали о моем главном пророчестве, а ты в частности.
- Еще бы. – Орвис кивнул, поскольку ему и правда были не чужды слова Дарвелла. Но он не был готов к тому, что разговор их зайдет именно об этом, да и голова у него работала еще плохо. Пророчество провидца Дарвелла было не в чести у правительства Рипербаха, поскольку считалось пропагандой мира за пределами На Пали. Орвис активно защищал это пророчество в своих кругах, хотя из-за того, что в храме копию его читать было запрещено, он никогда не видел его оригинального текста. Орвис прибавил – И я верю ему.
- Это очень хорошо, Орвис. Потому что ты и сам его часть, а благодаря вере тебе будет проще это осознать.
- Я - часть предсказания? – Не понял скаардж.
- Конечно. – Произнес Дарвелл как нечто само собой разумеющееся. – Ты часть великой, грандиозной миссии, данной Освободителю.
- Я ничего не понимаю. – Честно признался Орвис. – Причем тут я? Объясни мне.
- Послушай. – Дарвелл, наконец, нашел то, что искал почти в начале книги, и теперь читал эти строки с упоением. – Мне было очень мало лет, когда во сне боги поведали мне, «что придет в мой дом принц – изгнанник из своего мира, и они сказали, что мне придется вдохнуть в него новую жизнь». Прошло много десятков зим. Уже возникло пророчество, о котором теперь знает весь наш мир. За годы изучения пророчества, я понял, что слова богов о принце и мое предсказание тесно связаны. Но оба принца уже родились, но ни один не появился, и я уже решил, что боги ошиблись. Но сейчас пришел ты. Наши целители с трудом, и не без помощи нашей налийской магии, поставили тебя на ноги. Когда ты зашел сюда и представился мне, я тут же понял с какой целью ты здесь. Теперь мне придется рассказать тебе о твоей новой жизни, которая тебя ожидает за гранью старого уклада.
- У меня не было цели попасть в Глатриэль, я набрел на нее случайно, да и в пустыне-то я не по своей воле оказался. И о какой ты говоришь новой жизни? – Горько усмехнулся Орвис. – О какой новой жизни, Дарвелл? Мне уже ничего не светит в этом мире.
- Ты молод, мой друг, и твоя жизнь еще будет полна приключений и опасностей. Сколько тебе лет?
- Двадцать шесть.
- Мне восемьдесят два, Орвис. Это мне ничего не светит, кроме Доброго Ока. А у тебя все еще только начинается. Ты забудешь все прежние обиды как дурной сон, когда встретишь «Освободителя-со-Звезд».
С этими словами, он передал книгу Орвису. Тот повертел ее в руках и увидел на ее потертом, обитом черной кожей переплете древний знак, значения которого скаардж не знал.
- Открой последнюю страницу. – Сказал Дарвелл, и Орвис открыл.
Провидец пододвинул Орвису свечу, чтобы он лучше увидел текст, написанный кроваво-красными чернилами, мелким неказистым почерком. Орвис прочитал заголовок: «Легенда Дарвелла о демонах»
- Прочти. – Сказал Дарвелл. – А потом задавай вопросы.
Орвис послушно опустил глаза в текст и углубился в чтение, жадно ловя каждое слово. Текст и был тем самым известным пророчеством, написанным в том же стиле, что и предыдущие предсказания Дарвелла, но он странно выделялся среди остальных. Орвис сразу понял, что это прорицание самое особенное и самое значимое. Когда он закончил читать, то поднял на седого старца стеклянный взгляд. Дарвелл удовлетворенно улыбнулся, словно и ожидал такой реакции. С минуту Орвис сидел молча, а потом словно не ожидая этого, произнес:
- Это пророчество о…человеке? – Возбужденно спросил Орвис. Упоминания о человеке не было даже в копии в храме, построенном в столице Рипербаха, хотя эта часть и была основной ее составляющей.
- Именно. О Человеке.
- Не может быть. – Не поверил Орвис.
- Я и сам с трудом верю в это, хотя я видел этот сон уже много раз. – Тихо сказал старец. – Я ждал этого много зим, отчаянно надеясь, что я ошибся, и ты никогда не придешь. Но предсказание это сбудется и очень скоро, раз ты здесь. Твое появление в моем доме и есть начало свершения пророчества. А это значит, что мне следует направить тебя на истинную дорогу.
- Я не встретил здесь своего имени. – Возразил Орвис, ткнув пальцем в текст. – Какое отношение имею ко всему этому я?
- Я же сказал, что много лет потратил на то, чтобы понять, что между изгнанным принцем, то есть тобой, и предсказанием о демонах есть тесная связь. То, что тебя нет в тексте, еще не значит, что тебя нет в самом пророчестве. – Сказал Дарвелл. С тебя все начинается, Орвис, и Освободитель, о котором идет речь в этом тексте, в начале своего пути сам будет нуждаться в помощи. И боги нашей планеты На Пали избрали тебя, как проводника этого воина, по его великой дороге, а потому и позволили тебе выжить в пустыне Даск-Галлс.
- Почему меня? – Нахмурившись, спросил скаардж, с трудом осознающий реальность происходящего. Он начинал понимать, что провидец хочет впутать его во что-то, из чего не так-то легко выбраться. Его вовсе не прельщала эта будущая должность «проводника». – Может, ты ошибаешься, и на этом месте должен быть не я? Что я могу?
- Совпадений слишком много, чтобы ошибиться. А вот почему тебя избрали боги, я тебе поведать не могу, ибо они непредсказуемы и не объясняют причину своего выбора. Если они решили так, тебе нужно это принять. Ты часть истории, выходец из великого рода.
- А если я откажусь? – Спросил Орвис. – Если не приму такую ответственность?
- Примешь. Когда придет время, ты невольно, но взвалишь на себя любую ответственность. Твоя благородная душа, будущий герой, не даст тебе бросить в беде слабого и раненого. Ты посвятишь свою жизнь Освободителю, и бескорыстно, а почему – поймешь позже. Вам придется вместе защитить нашу свободу, свободу не только Рипербаха, но и других королевств.
- Значит, судьба Освободителя зависит от меня, и это значит, что судьба Рипербаха зависит тоже от меня? – Спросил Орвис. Дарвелл кивнул. – А я не хочу помогать тем, кто предал и растоптал меня. И в богов я не верю, потому-то они никогда не помогали и не слушали меня, и их придумывают те, кто боится того, что наука может запросто объяснить.
- Не будь гордым орлом. Ты хотел бы вернуться в королевство, ибо каждый, будь то человек или скаардж, всегда стремится на родину, даже если она его предала. Запомни эти слова, ибо когда-нибудь ты о них вспомнишь. Ты любишь свою страну, и у тебя есть шанс вернуться. И этим шансом, опять же, станет воин со звезд. Если ты поможешь ему, ты получишь амнистию.
Орвис, хотя и делал вид, что ему глубоко безразличны слова провидца, был сильно потрясен. Он и не думал, до сего дня, что вообще какое-нибудь событие может произойти в его жизни, кроме позорного изгнания. И главное у него может появиться шанс вернуться в Рипербах и получить отпущение грехов. И это благодаря выскочке, который спустится со звезд. И все же он до сих пор не понял, почему именно он должен сопровождать воина на пути к славе и величию, которое уже пророчит Дарвелл? И почему провидец сам не займется этим?
Тут Орвис заметил, что под столом у Дарвелла лежал большой потрепанный походный рюкзак, готовый к путешествию. Да и сам Дарвелл на этот рюкзак смотрел с нетерпением, будто куда-то опаздывал. Орвис спросил:
- Ты куда-то уходишь?
- Да. Я совершил паломничество в этот храм. Я прихожу сюда молиться за наши грешные души, но живу я далеко за горами, веду отшельнический образ жизни у стен Замка Нали.
- Замка Нали?
- Да, священного замка на северо-востоке отсюда, построенного в стародавние времена, который разрушен временем и ждет рук, которые должны его восстановить. – Орвис и Дарвелл молча посмотрели друг на друга и ничего не говорили с полминуты. Орвису показалось, что старец хочет заглянуть к нему в душу, но он запрятал ее так далеко, что и сам не знал, где ее отыскать. Не получив ответа, Дарвелл опустил голову и ссутулился, став еще более седым и тусклым, чем раньше. Он сказал:
- Я пойду. Меня ждет дом. Я многое должен сделать.
- Подожди! – Спохватился Орвис. – Ты же мне ничего не объяснил! Когда сбудется пророчество? Когда я стану его частью? Когда я встречу этого... человека?
- Скоро, Орвис. Тебе придется пройти серьезные испытания, но не думай, что не будешь готов к ним. Тебя поведет твое сердце, которое пока лишь кусочек льда, но потом оно растает и станет очень горячим. Твоя душа холодна сейчас и скрыта за ненавистью, но человек этот сможет найти ее и разбудить. А теперь, я уйду. И тебе тоже нужно уходить, ибо скаарджам не место среди нали. Ты теперь один, и тебе придется устраивать жизнь одиночки. - Дарвелл приблизился к сидящему на кровати Орвису, взял со стола маленькую фигурку Чиззры и приложил четыре ее руки ко лбу скаарджа. Орвис вздрогнул, когда холодный металл прикоснулся к его разгоряченной коже, но ему хватило сил не откинуть руку Дарвелла.
- Ты не веришь богов, изгнанный принц. – Тихо сказал седовласый старец. – Но настают времена, когда вера – единственное что остается у гонимого народа. Пусть боги простят тебе неразумное упрямство и слепую ярость и благословят тебя на новую истинную дорогу, сопроводят тебя и Освободителя на пути. Прощай, сын мой.
Дарвелл низко поклонился Орвису, забрал из его рук потрепанный дневник, и покинул комнату, глухо закрыв за собой дверь. Орвис, ничего не понимая, сидел на старой кровати, а новые вопросы роились в голове. Ему придется во всем разбираться самому, с новыми силами бороться за жизнь, ждать воина и жить изгоем с надеждой на возвращение и амнистию. Начать с нуля, и попытаться возродить погибшую веру в лучшую жизнь.

Орвис долго сидел в храме Чиззры, глядя на огарки свечей в светильниках на стенах и на отблески света, играющие на потолке. Ему не хотелось шевелиться, идти куда-то, хотя он понимал, что с наступлением утра ему все равно придется покинуть деревню. В конце концов, он поднялся на ноги, и тихо покинул маленькую коморку провидца, поплотнее затворив за собой дверь и оставил налийский храм. Он вернулся в домик, где его так радушно приняли и забрал там свои вещи – скромный дорожный рюкзак, который нали наполнили едой, чистой водой, а так же самыми необходимыми страннику мелочами. Он хотел бы поблагодарить тех, кто помог ему выжить после тяжелых испытаний, но так и не встретил ни одной живой души на своем пути. Он догадывался, что нали из-за векового страха, привитого скаарджами к своим персонам, просто боятся показаться на глаза Орвису, которого они терпеливо и заботливо поставили на ноги. Вздохнув, скаардж тихо направился к главным воротам деревни, наслаждаясь ласками теплого летнего ветерка, в котором лишь слабо ощущался запах яблонь в саду. Он вышел за ворота и широкими шагами спустился с холмика, на котором стояла Глатриэль, ни разу на нее не оглянувшись. Он понимал, что когда-нибудь он еще вернется сюда и еще побеседует с одиноким седовласым старцем нали. Без всякого сожаления он шел по безлюдной равнине, пересекая небольшой каменный мостик, небрежно перекинутый через спокойную реку Лунуэ, сверкающую в ночи серебряной водой. Впереди его ждал только мрак и бесконечные просторы мертвого, одичавшего без хозяина королевства Игномис. Он почти бежал вдаль, осознавая свое одиночество и ничтожество по сравнению с безграничной пустошью, которая готовилась поглотить смелого странника без следа. И странник, шагая навстречу неизведанному, осознавал, как он стал одинок. В момент последнего взора на суровые стены родного города, он и не представлял, что стены эти разрезали его жизнь на две половины, вторую из которых он начал тратить уже сейчас.


Жизнь закончилась там, в деревне Глатриэль, которая была уже далеко от Орвиса. Перед ним раскинулась равнина, похожая на гигантское черное море - тихое и безмятежное. Орвис шел, следуя строго заданному курсу, но и не представлял, куда несут его ноги. Он шел, следуя неизвестным инстинктам и подчиняясь своему сердцу, которое вело его к какой-то определенной цели. Орвис верил сердцу, хотя и сомневался, что идет правильно. Впрочем, ему было все равно, потому что идти ему было некуда. Если он встретит в этой долине смерть – пожалуйста: он примет ее достойно и молча. Если ему удастся найти какой-нибудь уголок, где он сможет поселиться – тоже неплохо: будет доживать свои дни в этом углу. Как бы то ни было, ничего светлого и яркого уже быть не может. Слова Дарвелла о великом предназначении и будущей жизни, звучавшие так реально в атмосфере тусклого света свечей и религиозных рисунков, сразу померкли, когда Орвис столкнулся с угрюмым настоящим. Вера, утерянная Орвисом в результате проб и ошибок, не приходила больше к нему.
Неожиданно на горизонте обрисовалась черная, неровная линия, растянувшаяся на многие километры в даль. Орвис не останавливался, вглядываясь в эту змею, с любопытством гадая, что это может быть. Вскоре он приблизился вплотную к высоченной каменной стене, внезапно выросшей посреди равнины. Стена была выложена из толстого камня, выдававшего древность постройки: срок ее жизни измерялся в веках. Ровно отточенные прямоугольники камней уже давно пошли трещинами и разрушились во многих местах, отчего образовались некрасивые дыры. В щели забивались дикие растения, обвившие гибкими ветвями вертикальную поверхность стены.
Прикоснувшись к холодному шершавому камню, Орвис почувствовал, как в предвкушении чего-то необычного, забилось сердце. Он столкнулся с цивилизацией, причем такой древней, что ее не смогли застать даже скаарджи, чья история насчитывает уже несколько десятков веков. Поглядывая на нерушимую стену, Орвис пошел вдоль нее, пока не достиг сторожки. Сторожка представляла собой высокую крепость, оснащенную стальными механическими воротами, из которых торчали угрожающие железные шипы, которые даже теперь еще казались острыми. Но их сила давно ослабла, не выдержав схватку со временем, и они сломались. Створки ворот держались на добром слове, открыв врагам проход к сокровищам, которые они охраняли. Подчиняясь природному любопытству, скаардж осторожно проник на территорию через этот проход и снова оказался на свежем воздухе. Впереди продолжалась равнина, но на горизонте, на фоне черного неба, стремились к звездам черные толстые трубы. Их было порядка сотни, и они были похожи на наконечники копий великанов, готовых к войне. Трубы вонзались в непонятные строения, которые было не разобрать на общем темном фоне. Не имея другого выбора, Орвис пошел им навстречу.
Было очень темно. Ветер, ранее только ласково взлохмачивающий волосы Орвиса, стал продувать насквозь, неся с собой песок и сухость – дух пустыни Даск-Галлс. Но к нему прибавился еще и непонятный едкий с примесями запах, который поднимался с мертвой земли. Кругом не было ничего живого: ни деревца, ни куста. Казалось, что жизни здесь никогда и не было, а эти исполинские постройки сами возникли из ничего. Атмосфера эта наводила тоску и рождала невеселые мысли.
Трубы становились все ближе и ближе, могущественнее и выше. Орвис окончательно убедился, что скаарджи, хоть и строили что-то подобное, никогда не достигали таких высот. То были заводы, гигантских размеров, тянущиеся на многие километры по ширине равнины, и уходили куда-то на север. Всего Орвис смог насчитать три громадных комплекса. Теперь он понял, почему природа этих мест так разрушена. Наверное, эта индустрия стала одной из многочисленных обстоятельств гибели Игномиса, главная причина падения которого до сих пор остается тайной для популяции скаарджей.
В темноте Орвис едва не пропустил указатель, торчащий из земли. На железной балке висела крупная табличка, заржавевшая и почерневшая от времени, но все же еще понятная. На ней были выцарапаны слова. Подсвечивая текст фонариком, Орвис приподнялся на цыпочки, чтобы его разобрать.
Первая стрелка указывала на северо-восток – туда, куда направлялся Орвис. Под ней было написано: «Тарридиум – литейный завод. Изготовление конечного материала. Купол Мира – зона открытого бассейна тарридиума». Снизу были обозначены еще две стрелки, указывающие направление на юг и расстояние до них: «Токсис. Обработка тарридиума». «Зарад. Добыча тарридиума и его составляющих компонентов. Шахты Рэгжа – основной источник добычи». «Внимание! Вы входите в зону добычи и переработки вредных химикатов, с повышенным содержанием радиации. В целях безопасности, требуется надеть защитные костюмы».
Путь Орвиса лежал через «Тарридиум», перерабатывающий одноименное вещество. Скаардж направился к нему, разглядывая, приближающийся комплекс. Он состоял из нескольких десятков зданий, окружающих одно – возвышающееся выше других и обладающее самой длинной трубой. Завод был полуразрушен и абсолютно пуст. Пустые, разбитые окна, как глаза уставились в ночное небо, словно взывая к потусторонним силам. Эти здания отчаянно просили помощи, реставрации и стремились всем показать свою мощь. Но увы, теперь это были всего лишь пустые каркасы, обитые сверхпрочным железом. Мистика, исходящая от этого странного места притягивала, но пугала и заставляла бежать по спине мелкие мурашки. Непривлекательная сетка, обмотанная острой колючей проволокой, давно осела на землю и истлела под неумолимыми лучами, так что скаардж смог без труда пройти на территорию Тарридиума и двинуться вдоль многочисленных корпусов. Шагая полной тишине, он слышал шелест своих ботинок по выстланному железному полу, который отдавался в почти соприкасающихся стенах. Обходя стороной распахнутые как пасти двери в здания, Орвис шел все дальше и дальше, думая, что конца не будет этому городу мертвых гигантов.
Скаарджи не ценили тарридиум. Его значение было невелико для них, поэтому им не пришлось развивать эту индустрию. Предки Орвиса, еще первые короли Рипербаха, долго думали над применением данного вещества, которое на планете На Пали существовало в изобилии. Но, в конечном итоге, на них что-то повлияло, и они решили не трогать тарридиум. В дальнейшем развитии общества скаарджей, тарридуиум не участвовал, да и никто ни разу не вспомнил о нем. А ведь предки и не осознавали, какую допускают ошибку, забывая про развитую неизвестными цивилизациями систему заводов. Ведь тарридиум – ценнейшая в природе жидкость, которая может служить топливом для кораблей, способных передвигаться в космическом пространстве. Это было главное его свойство, которое очень ценила популяция людей, чьи механические крылатые птицы, оснащенные новейшей техникой, много веков уже бороздили безвоздушное пространство. Люди изучали тарридиум с давних пор, и нашли еще очень много способов его применения. Таким образом, он мог быть как топливом, сильнейшим оружием массового поражения и убийственным ядохимикатом, так и мирным лекарством от самых страшных на сегодняшний день болезней, рекой к деньгам и славе. Людям было невдомек, что на одинокой, забытой богами планетке На Пали сохранились богатейшие источники уникальной жидкости. Они бы не поверили, если бы узнали, что скаарджи, имея под носом такое сокровище, до сих пор существуют на зачаточном уровне мирового развития. Орвис скрежетал зубами, когда думал об этом.
Осторожно вглядываясь в темноту, скаардж добрался до того Купола Мира, о котором говорилось в табличке. Увидев его, он замер в оцепенении. Это и правда был купол, и такой огромный, что вместил бы в себя около пяти деревень Глатриэль. Его широкий железный корпус стоял прямо на развилке трех дорог, две из которых вели на юг к другим заводам, а последняя уводила прочь из комплекса. Купол был очень светлый, из белой стали, сияющей на фоне выплывшей из-за гор круглой луны. Орвис смотрел на гиганта с благоговейным трепетом. Он не верил, что живые существа вообще способны построить такое. Кто здесь жил до скаарджей и почему оставил эти места? Почему жизнь развитого королевства прервалась? Не найдя ответы и на эти вопросы, Орвис собрался было уходить восвояси, но любопытство взяло верх и он сделал шаг к широким дверям в купол. Они были тоже открыты. Оказалось, что по всей площади его, тянулась спиралью хлипкая железная лесенка, уводящая далеко вниз, под землю, где был вырыт очень глубокий котлован. На вид расстояние было несколько сотен метров. В этом бассейне внизу, шумя и переливаясь, плескался тарридиум. Он был яркого изумрудного цвета, с мелкими серебряными кристаллами на поверхности. В полной темноте купола он нежно светился, а его блики плясали на гладких стенах искусственного бассейна. Орвис заворожено наблюдал за этими бликами, оперевшись локтями на перила и чувствовал, как его захлестывает обида и тоска. Маленький, по сравнению с гигантской котловиной, Орвис только один знал, как много теряет его маленький и никому не нужный мир, живя в неведении. Никто кроме него хочет знать о существовании другой жизни, в другом мире, от которого На Пали отстала не на одно тысячелетие. Он сам попробовал объяснить им, как они не правы, но теперь он здесь, и уже не может помочь ни себе, ни своему народу.
И он ушел, оставив заводы в одиночестве. Миновал разрушенные стены, отправился далеко в долину, не разу не оглянувшись. Он знал, что если оглянется, снова осознает свое ничтожество и невозможность сделать хоть малую долю того, что уже давно сделал весь мир.
- Кто бы ни жил в Игномисе до скаарджей, они были правы, что улетели отсюда.- Прошептал он, бросив взгляд на звезды, которые были такими далекими и недосягаемыми для него. – Никому никогда не будет дела до этой планеты. Я бы ушел с ними, если бы мне выпал такой шанс.


Он и не подозревал, что скоро настанет час, когда трио гигантов: Тарридиум, Токсис и Зарад, снова задышат и заживут новой жизнью, но уже с другими, менее достойными хозяевами. Он совсем забыл о том, что очень скоро пророчество Дарвелла – последнее в его жизни и самое главное предсказание, вступит в силу и начнется новая суровая эпоха в жизни скаарджей. Орвис выбросил из головы и то, что в предсказании говорится, что придет на землю человек, который станет великим Освободителем, и провидец возложил на скаарджа ответственность, стать проводником мессии. Он забыл об этом, разочаровавшись во всем, что он когда-то обожествлял, и теперь уже не верил ни во что, кроме своих сил.
Сейчас его уже ничто не волновало, кроме своей судьбы. Он двигался дальше, на северо-восток, в поисках крыши над головой. Хотя он не верил, что вообще сможет найти кров, среди руин мертвого королевства, судьба снова решила ему улыбнуться. Когда уже расцвело, и наступил жаркий солнечный день, Орвис, уставший и злой, снова встретился с горами Галас-Пеак. Это была очень необычная система, которая тянулась двумя горными хребтами с юго-запада на север-восток. Хребты соединялись двумя цепями поменьше, которые пролегали на огромном расстоянии друг от друга. С северной цепью-то и столкнулся теперь Орвис. Перед ним зиял широкий горный проход, выложенный изнутри серым кирпичом. В тоннеле было очень сыро и противно, но выглядел он надежно. Осознавая, что надо бы быть и посмелее, Орвис отправился через проход, чувствуя, как морально давят на него сверху тонны пустой каменной породы. Тоннель шел неровно, то сужаясь, то расширяясь, но был удивительно прямой. Темень стояла кромешная, и лишь фонарик Орвиса выхватывал из темноты мокрый каменный пол. Наконец, он вывел Орвиса в высокий грот, половина которого была затоплена бьющим из скалы родником. В дальнем конце грота, виднелась широкая треугольная арка, выводящая на широкую каменную площадку. Орвис быстро направился туда, но привыкшие к темноте глаза, рефлекторно зажмурились при ярком солнечном свете. Когда он смог их открыть, то замер, ошеломленный представшим перед его взором зрелищем.

В окружении высоких острых скал, в объятиях темного голого камня, скрытый от лишний глаз, развернулся великолепный замок. Он стоял на природной каменной тумбе, возвышающийся над бурным потоком чистой горной воды, бьющей из недр скал. От грота, на выходе из которого стоял Орвис, до замка тянулся широкий каменный мост, чьи толстые опоры брали начало внизу под водой, и обширная каменная площадка.
Ему, этому замку, было очень много лет, но камень был непоколебим. Время, разорившие высокоразвитые заводы-гиганты, казалось, забыло про затерянный замок. Наверное, надежно укрытый в удобном гроте, он находился под покровительством Галас-Пеак, и никакие бури ему были не страшны. Он был выстроен из крупного серо-черного камня, который тесно перекликался с мелким бурым кирпичом. Вход виднелся за широким двухбашенным порталом, заканчивавшимся зубчатой стеной. В замке было две башни, но одна была едва ли не на одном уровне с главным мостом, а вторая располагалась на самом верху. К этой башне, казалось, стремились все составляющие замка, а она, в свою очередь, резко и уверенно взмывала к небу, завершаясь острым круглым конусом.
Орвис стоял, не в силах оторвать взгляд от этого шедевра архитектуры, который так незатейливо расположился в этой низине. Он задрал голову и долго всматривался в мертвые окна башенок и стен, слушал мирный гром переливающейся во рве воды и неизвестно откуда доносившиеся крики птиц. Ему казалось, что он попал в сказку, древнюю и забытую, но такую живую! Замок – еще одно наследие, оставленное предшествующей скаарджам цивилизацией. Чудо, которого уже не ждал Орвис, наконец, произошло. Перед ним стоял он – великий замок древности, о котором толковал Дарвелл, уходя в свой домик отшельника: Замок Нали. Орвис смог оценить красоту этого замка, и он чувствовал, что попал в необычное, загадочное место.
Он осторожно пошел по мосту, разгребая на пути, обломки камней и другой мусор, накопившийся с годами. Орвис вдохнул побольше воздуха и смело пролез под нависшей под главной аркой железной решеткой, которая только наполовину закрылась, и вступил в сказочную прохладу холла. Войдя, он почувствовал, как на него надавила тишина, какая бывает только в абсолютно необитаемых местах. На полу растянулся истлевший ковер, а в пробивающемся сквозь редкие щели свете летали золотые пылинки. Орвис покинул освещаемое пространство холла и поднялся наверх по широкой лестнице со сколотыми ступенями. Он попал в высокий зал с колоннами, от которого выходило множество ходов другие залы и комнаты. Одного взгляда на зал, полный пыли и сухого воздуха, хватило чтобы понять одно: замок тоже мертв, как и все в этом королевстве. Никого не было здесь уже очень много лет, и гобелены, старые картины и статуи в специальных углублениях в стенах, уже давно были затянуты многослойной паутиной, тяжело нависшей над головой. Пыль, грязь и паутина стали единственными обитателями Замка Нали.

Замок Нали принял изгоя Орвиса в свои объятия, накрыв его своей крышей, спрятав от горных ветров за величественными стенами. Никому не нужный, без жилья и без друзей, он решил остаться здесь, зная, что ничего дальше уже не будет. Он решил восстановить замок, придать ему жилой и гостеприимный вид, хотя он понимал, что гостей у него не появится.


Вот так началась история Орвиса. Изгой из своего родного города собственным отцом, он преодолел пустыню и оказался в великом Замке Нали. Он закрылся и запрятал свою душу, стал жить одиноко и гордо. Но боги давно решили его судьбу и поэтому и дали ему вторую жизнь.

версия для печати

Мнения, Комментарии, Критика

последние комментарии

Ваш комментарий
От кого Логин   Пароль 
Сообщение
Можно ввести    символов
 
назад
Глас народа
Правила

Случайный автор

Galareta Vissen


Случайное произведение

автор: Ксения Торкова


Форум

последнее сообщение

автор: Marie


актуальные темы


На правах рекламы

Сейчас на сайте
Веб-дизайн IT-Studio | Все авторские права на произведения принадлежат их авторам, 2002-2008