Портал молодых писателей Youngblood.ru Редакторы рекомендуют:
ОСЕНЬ (стихи)
Кристина весной (стихи)
я хочу быть деревом (стихи)
я кофейник (стихи)
Творцы Миров (главы 3, 4) (фэнтези и фантастика)
Мы никого (стихи)
Номер 12 (фэнтези и фантастика)
вход на сайт
    
регистрация
расширенный поиск
Новости Youngbloob в RSS-формате
О проекте
Произведения
Общение
Справочники

с миру по нитке

Афоризм дня

Самый подходящий момент начать статью наступает, когда вы ее успешно закончили. К этому времени вам становится ясно, что именно вы хотите сказать

(Марк Твен)

Rambler's Top100







Youngblood

Душа Тринадцатого

Наташа Лимонова>

Вы - 776-й читатель этого произведения

– Расскажи мне, зачем люди на это идут?
– Это делает вас сильнее.
– Я не понимаю.
– Это делает вас сильнее в глазах окружающих. Успешнее. Создаёт для вас идеальную картинку, которую вы показываете миру, вполне себе реальную. Людям ведь очень важна сторонняя оценка. Важно, что о них думают. Никому не хочется всю жизнь слыть неудачником, верно? Ещё это превосходная защита. До самого последнего дня.
– А отрицательные стороны? Ты конечно же не скажешь?
– Зачем мне лгать. Достижения не будут вашими. Вы сами, внутри, ничего не достигнете. Ваша истинная суть останется слабым ничтожеством и не получит развития.
– Это всё?
– Пожалуй.
– Тогда я согласен.
– Не слышу вас?
– Я согласен. По рукам.
– По рукам, Господин.


I.

Конечно же, я не сказал всего. Но остальное мне запрещено говорить моими печатями. Остальное человек должен понять или увидеть сам. И это решил не я. Так говорят те светлые сволочи, которые выжгли на мне свои отметины, называя демоном. Если быть честным, печатей у меня три. Самая сильная – печать на горло. Она запрещает говорить. Ещё две на руках. Они связаны с горлом и запрещают материализовать. Но люди в этом плане ещё более ограниченные. Они материализовать вообще не умеют. Если я буду использовать руки моего партнёра, то смогу слепить из его бренной человеческой жизни всё, что он пожелает. Принести ему славу, деньги, успех у женщин. Всё, чем они так любят заигрываться здесь. Люди глупы и слепы в большинстве своём. Сконцентрированные на своём быте, они не видят главного. Им дают великую книгу жизни, лучший учебник во все времена, а они засматриваются обложкой. Увлекаются тем, что лежит на поверхности, и не заходят дальше. А я не слеп, я мог бы подсказать, в чём их основная ошибка. Если бы не чёртовы печати.

Они говорят, что знание без осознания разрушает душу. А я показываю обратное: как разрушается душа, находясь в незнании. Разумеется, разрушаются такие души благодаря мне.
Вот такое противодействие света и тьмы. Обе стороны по сути понимают, что занимаются чепухой, но это скорее принципиальный спор.

Люди заключают со мной сделки, потому что не знают главного. Они не видят бесконечности жизни. Им кажется, что со смертью их физического мяса заканчивается всё. Как слепо и бездушно. Такие души мне почти не жаль забирать. Вы знаете, что такое душа? Некоторым из вас, особо верующим, кажется, что душа – это бессмертная личность. Я вынужден вас огорчить. Личность смертна, личность – это проявление вашего физического мяса, животное эго, себялюбивое. Душа же кристально чиста от любых социальных наслоек. Душа является чистым светом. Нам внизу иногда очень не хватает тепла, и мы любим греться, вот вам и ответ на вопрос, почему я этим занимаюсь. Без света мы все слепы и беспомощны, как вверху так и внизу. Люди не умеют пользоваться своим светом, я же, научившись, использовал его во зло, и за это был его лишён. На тело моё были поставлены печати, с тех пор я был назван тёмной сущностью и занялся единственным приемлемым для таких как я делом. Контрактами о завещании душ.

Конечно же, внешности я не имею, как не имею имени. Но я могу выбрать любое из обличий и подобрать любое из имён. Чтобы людям было проще понять, кто я, я одеваюсь в чёрное и называю себя Тринадцатым. Мне не очень нравится это имя, но так люди лучше запоминают.

– Тринадцатый?..
Вот, пожалуйста. Это проснулся мой Господин. Я люблю называть так своих человеческих партнёров, только «Господин» и только на «вы». Это создаёт ещё большую иллюзию важности для их смертной персоны и ещё больше отдаляет их от света, завещанного мне.
– Я вас слушаю.
– Мне нужно идти в школу. Тебя точно никто не увидит там?
– Разумеется, Господин. Я только ваш помощник.

Этот мальчик учится в десятом классе. Он очень молод, но новые правила не запрещают мне вступать в контракт с людьми до их двадцати одного года. Единственное условие – наличие астрального тела у заказчика, а его формирование, как правило, заканчивается к четырнадцати годам. Это прекрасный возраст для заключения сделок. Во-первых, в этом возрасте их проще заинтересовать, во-вторых – чем дольше мы сотрудничаем, тем больше благ им удастся получить от физической жизни. Ведь именно этого они так хотят.

– Скажи, а о чём я могу тебя просить?
– Обо всём.
– Обо всём, что угодно?
– О любом физическом процессе из тех, которые вам знакомы.
– Даже о…
– О смерти в особенности, это моё любимое занятие. У вас уже есть кто-то на примете?

Его жалкое тельце содрогнулось от ужаса. Как же они ничтожны. Маленькие слепые щенята. Впрочем, я положительно отношусь к животным.

– Простите, если напугал вас, Господин. Без вашего на то решения я не совершу ни шага.
– Мама уже ушла. Ты не мог бы погладить мою школьную форму?
– С удовольствием, Господин.

Да, сейчас максимум, кто ему нужен – это нянька, и ничего интересного с ним не провернёшь. Но вместе с тем мне прекрасно известно, что всё начинается вот так, со школьной формы. Главное – войти во вкус. Нам обоим. Так и для меня: каждая новая душа – это новое кушанье, и его порой не сразу удаётся распробовать.


II.

11.02.1993, четверг.

Я называю его коротко – Трин. Он мой демон. Личный наставник с этого момента и на всю жизнь. Я заключил с ним самый настоящий контракт, который мы подписали кровью. Настоящей кровью, моей. У него крови конечно же нет, хотя есть тело, и оно смотрится вполне реальным. На вид ему около двадцати пяти лет, он брюнет и всегда носит чёрное. У него очень бледное лицо, а глаза тёмные и неестественно блестят, но в целом он выглядит как человек, поэтому если даже его кто-то и заметит, то я уверен, что примут за моего друга или старшего брата.

Он всегда обращается ко мне с почтением, добр и поэтому совсем не похож на демона. Мне они всегда казались злыми, теми, кто причиняет вред. Этот же одновременно и помощник, и защита для меня, а всё из-за такой мелочи как душа. Которую я даже не видел, и вообще не знаю, есть ли она у меня. Наверное, идея продать душу может прийти только к человеку бездушному, а в таком случае мне нечего терять.

Он сказал, что я не смогу развиваться, не смогу получать опыт. Но разве то, что я сейчас делаю, нельзя назвать опытом? Наша училка по литературе говорит, что любое событие, как положительное, так и отрицательное, – это опыт. Конечно же, она это не сама придумала. Слизала у какого-нибудь классика и выдала за своё, что училки любят. Но смысл не меняется.

Порез на запястье ужасно болит. Я и не предполагал, что ему понадобится столько крови для подписи. Правда, этой кровью он нарисовал ещё какую-то пентаграмму у меня на шее. Потом расстегнул воротник и показал мне свою такую же. Он сказал, что эта пентаграмма запрещает говорить. Не вообще говорить, разумеется, а только упоминать о сделке. Но в своём дневнике-то я могу такое писать. Поначалу я боялся, что рисунок увидит мать, но он впитался, или испарился, довольно быстро, за пару часов. Я пошутил перед ним, что тату оказалась некачественной, а он ответил, что это астральная печать, и она просто перешла через моё физическое тело на другие тела, невидимые, и если я решусь нарушить обещание, то она себя проявит.

Что ж, пока меня всё устраивает. Трин действительно выполняет любую мою просьбу, и он сказал, что может даже убить. Конечно, после этого я его всё равно не боюсь, ведь меня он убить не сможет. Сегодня я попросил его выкрасть весь мел из кабинетов в школе. Вот это была потеха. Не знаю, как он успел это сделать, но мела действительно нигде не было, и учителя раз, наверное, сто повторили за сегодня слово «чертовщина». Трин спросил меня, может ли он смеяться, если его что-то развеселит, и весь остаток дня по-дьявольски посмеивался.

А ещё он подсказывает мне на уроках. Он знает ответ на любой вопрос, вообще любой, а так как его никто не слышит, пятёрки ставят мне. Теперь можно даже не делать домашку. Она всё равно каким-то образом проявляется к утру в тетрадях. И почерк точь-в-точь как мой. Чудеса!


III.

С тех пор, как я сижу с ним за одной партой, ни один человек не решился к нему подсесть. Все они, хоть и не видят меня, чувствуют себя некомфортно рядом.
– Макаров Коля.
– Да?
– К доске.
«Да что б ты сдохла». Это мысленно выругался мой партнёр.
– Господин, это приказ?
– Нет!!! – возглас, разнёсшийся с эхом по классу был действительно чересчур громким.
Мои партнёры не сразу могут осознать возможность ментального диалога, поэтому первое время говорят со мной вслух, что иногда создаёт им проблемы.
– Ты ещё спорить будешь! – взвилась пожилая математичка, которая решила, что отрицание, ещё и на повышенных тонах, было обращено к ней.
– Простите, Анна Семёновна. Иду.

«Трин, ты знаешь, как решается этот пример? Продиктуй мне, пожалуйста»
– Слушаюсь, Господин.

Бесспорно, он делает успехи. Как в невербальном общении, так и в собственной инволюции. За последний месяц, что я с ним, я ни разу не видел, чтобы он открывал учебник. Правда он по-прежнему читает иногда о магии, но гораздо реже, чем раньше. В основном он просит меня рассказать ему что-нибудь о мире, в котором я живу. И я рассказываю то, что в моей компетенции.

– Тамара!.. Тамара… – на перемене мой Господин мнёт ручку портфеля в руках, не зная, как заговорить с одноклассницей. Его переживания забавны для меня, и я позволяю себе усмехнуться.
– Что ты смеёшься? – кажется, он опять заговорил со мной вслух.
– Я? – удивлённо вскидывает бровь Тамара. – Я не смеялась. С тобой всё хорошо?
– Д-да, спасибо. Тамара… а ты не хотела бы сходить сегодня в кино?

Ещё чуть-чуть, и у него откажет сердце от волнения. Каждую неделю на протяжении этого месяца он подходит к ней по пятницам и приглашает в кино. Он каждый раз заранее покупает билеты, ещё в четверг, зная, что если он этого не сделает, то струсит и вообще не сможет подойти. А она всегда отказывает. И сегодня вот уже в четвёртый раз билеты, похоже, полетят в помойку.

– Вряд ли, – Тамара всегда отвечает одно и то же, каждый раз с нарастающей долей иронии в голосе. – Мы ведь поздно заканчиваем, и домашки много…
– А скажи…
– Да?
– У тебя есть парень?
– Коля, такое спрашивать неприлично.
– Ответь мне, пожалуйста.

Сегодня он смел как никогда. Я считал с Тамары ответ на этот вопрос и снова рассмеялся, не удержавшись.
– Господин, она встречается с ним вот уже год, и, более того вам скажу, она уже не девочка.

Мой партнёр сначала покраснел, потом побледнел, в итоге же сделался зелёным как лягушонок и ускакал прочь от обидчицы, не дав ей раскрыть рта.

– Господин, – позвал я его, позволив отдышаться. – Вы действительно хотели бы получить внимание этой девушки?
– Я влюблён в неё с пятого класса.
– Пять лет – это длительный срок. Как вы считаете, могли бы вы стать с ней счастливым?
– Она – единственная девушка, которая для меня существует.
– Тогда попросите меня.

Он медлил. Он ещё не решил, правильно ли будет вмешивать демона в личные отношения. Безусловно, это неправильно. Но ведь мы уже заключили контракт.

– Приворожи её!

Я рассмеялся. Это звучало действительно забавно. Мой партнёр выпалил приказ на едином дыхании и закрыл рот руками, обвиняя себя в своих желаниях. Но тут не требовалось переспрашивать. Я знал, что он не отступится от своей цели. Я снова не ошибся, все люди идут одной дорогой. Начиная игру довольно вяло, рано или поздно поддаются азарту. И наблюдать за такой игрой, а тем более участвовать в ней, становится уже гораздо интереснее.

– Слушаюсь вас, Господин.


IV.

Как же давно я не разминал своих опечатанных бессердечных рук! Я чрезвычайно соскучился по работе, и новое задание в высшей степени меня приободрило.
Нет ничего более простого, чем приворот. Это дело пяти минут. И вместе с тем нет ничего более низкого для человека из всех его возможных желаний.

Всё предельно легко. Сначала в энергетическом поле объекта я ставлю пробой, большую такую дыру, через которую начинает утекать жизненная сила. По сути такая дыра сродни убийству, если на этом остановиться. Но мы пойдём дальше. Когда энергетика в достаточной степени ослабевает, я заставляю моего Господина протянуть так называемую руку помощи. Я провожу канал от него к объекту. Канал крепится именно туда, где был создан пробой. С помощью этой связи Тамара будет получать энергию от моего Господина, что позволит ей оставаться в живых. Разумеется, такое положение вещей автоматически заставит её думать о нём и искать встречи. Искать любого внимания, чем больше, тем лучше. Он, в прямом смысле этого слова, станет жизнью для неё. Так как я щедро наношу удары, то это можно считать неснимаемым приворотом: если поставленный мною пробой снова будет открыт, девушка ничего не сможет поправить. Она увянет, как цветок, за считанные дни. Поэтому я и уточнил у Господина, согласен ли он провести с ней жизнь. Конечно, я поставил вопрос несколько иначе и опять многого не раскрыл, но когда глаза человека заклеивает желанием, он вдвое слеп и способен врать не только своему демону, но даже самому себе.

– Тринадцатый, я тут подумал…
– Господин, уже очень поздно. Почему вы не спите?
– Я думал о Тамаре. Мне вдруг пришло в голову… Знаешь, а ведь я вовсе не уверен, сделает ли она меня счастливым…

Так часто бывает после того, как я заканчиваю работу. Партнёр интуитивно понимает, на какую потерю он себя обрёк, сознаёт, что с этих пор объект превращается в пиявку, лишь забирающую и ничего не дающую взамен. Рано или поздно все они начинают испытывать отвращение или агрессию к прежним возлюбленным, унижают и опускают их, а вскоре и вовсе рушат каналы. Поэтому я и считаю приказ о привороте самым низким из человеческих поручений, гораздо более бездушным, чем смерть.

– Теперь она сделает для вас всё, что угодно. Она готова поставить всю себя на кон вашему счастью.
– Это было бы слишком просто. И я всё-таки сомневаюсь, что у тебя получится.
– Не сомневайтесь в моих силах, Господин. Я служу вам с безупречным старанием.



29.05.1993, суббота.

Вот и закончился ещё один учебный год. Теперь у меня каникулы, и я могу делать всё, что хочу. Читать книги, лазать в интернете, встречаться с Тамарой – хоть каждый день. Но, честно говоря, мне хочется просто отдохнуть. Она звонит мне постоянно, что очень напрягает меня. С тех пор как мы переспали, а переспали мы с ней на первом свидании, она не отступает от меня ни на шаг. Она готова воплотить каждую мою мерзкую фантазию, а я не так представлял себе свою интимную жизнь. Я полагал, что оба партнёра должны обладать индивидуальностью, самообладанием, независимостью.

Трин говорит, что это нормально. Что именно так ведёт себя человек, когда по уши влюблён. Но мне хочется, чтобы она была чуть дальше от меня. Как раньше. Её волосы, глаза и губы – всё это чертовски меня утомляет. Я поинтересовался у Трина, нельзя ли немного ослабить приворот, на что он ответил, что связь между нами сама ослабеет со временем и в конечном итоге сойдёт на нет. Я спросил, когда именно это случится, а он почему-то сказал, что это зависит от моего терпения. Он очень странный. Я чувствую, что он многого мне недоговаривает, но у меня отчего-то не поворачивается язык спрашивать, а сам он, конечно же, молчит.

Всё чаще я начинаю задумываться, во что я на самом деле позволил себя ввязать. До истории с Тамарой всё казалось мне чем-то нереальным, игрой, просто фантазией. Теперь я чувствую настоящую силу, находящуюся в моих руках. Пусть эта сила дана мне тёмным демоном, а не душой. Это только в который раз подтверждает, что душа – дешёвка. К тому же, до сих пор сомневаюсь, что она вообще существует. Но, смотря на Трина, всегда услужливого и безукоризненного, я одновременно удивляюсь – неужели он может так глупо ошибаться и работать зазря?..

Недавно я его спросил, не кажется ли ему, что польза от нашей сделки неравна, ведь он подписался на то, чтобы провести со мной всю жизнь, а это как минимум лет шестьдесят. Это ведь ужасно долго. Ещё я напомнил ему, что убивать меня раньше он не имеет права, более того, один из его приказов – спасать мою жизнь, что бы ни случилось. Он только усмехнулся и подметил, что в сравнении с вечностью шестьдесят лет пробегают как шесть минут, поэтому у него не успеет возникнуть желания меня убить.

Жаль всё-таки, что люди не обладают вечностью. Через какое-то время я исчезну вникуда, а демон продолжит жить – разве это справедливо? Хотя служение другим вряд ли можно назвать достойной жизнью.

В общем, я по-прежнему ни о чём не жалею, я ничего не стал бы менять. Мой Трин – незаменимый помощник. Не то, что люди.


V.

– Ваш сын стал странным в последнее время. Вы не замечаете за ним каких-то изменений?
– Вовсе нет. Что вы имеете в виду?
– Он ни с кем не общается. Стал очень замкнутым. Я бы сказала, депрессивным. В последний месяц я никогда не видела, чтобы он улыбался.
– Он всегда был у нас немного необщительным. Постоянно сидит дома и читает книжки. Какую-то фантастику. Конечно, это не лучшая литература, но сейчас такое время…
– Вы уверены, что он не потребляет? Я видела странный шрам на его запястье.
– Наркотики?! Да вы что! Он наверное упал с велосипеда! А как он учится?
– Удивительно, но гораздо лучше. Как историк я удивляюсь широте его знаний. Нет такого вопроса, на который он не мог бы ответить. Иногда мне даже кажется, что ему словно подсказывает кто-то…

Такой разговор я считал с ментального поля матери моего Господина, когда она вернулась с родительского собрания. Она вернулась не с пустыми руками – принесла огромный торт, воодушевлённая отличными оценками сына. Да, я всегда любил историю. Только изучать её гораздо интереснее не по книгам, а лично. Когда живёшь вечно, это не составляет труда.

– Господин, почему вы не попробуете угощение?
– Я не голоден.
– Вас тревожит что-то?
– Мне скучно там. Скучно в школе. Скучно общаться с одноклассниками.
– Почему, Господин?
– Они глупы. Они слепы и не видят того, что вижу я.

Разумеется, это я научил его такой точке зрения. Более того, я создал первую его иллюзию. Ему начало казаться, что он что-то видит. Что он знает больше, что получает развитие. Хотя это по-прежнему только моё знание и видение.

– Подождите немного, Господин. Летом вы будете поступать в университет. Возможно, там будет интереснее. Вы уже решили, какой специальности вы хотели бы учиться?
– Возможно литература. Или философия… Но я не знаю точно. Все эти науки меня не интересуют. Они пусты, в них нет жизни. Они не учат истинному.
– Увы, общению с тонкими планами у вас пока не обучают. Но ваша мама очень хотела бы видеть вас студентом. К тому же, высшее образование пригодится вам в жизни. Я советую вам выбрать что-нибудь, связанное с людьми. Если вы способны видеть их глупость, это будет легко. Выберите любой ВУЗ, я помогу вам с поступлением.
– Хорошая идея, можно попробовать. Ты любишь торты? Угощайся.
– Рад помочь, Господин.

Я опустил пальцы в крем и, облизав их, улыбнулся ему во всю ширину моего псевдочеловеческого рта. С момента заключения нашей сделки прошёл год. Да, мой партнёр сильно изменился. Покажите мне любого другого такого мальчика в семнадцать лет. Сравните то, о чём думает он, и то, чем заняты его сверстники. Нет ничего удивительного, что он ставит их ниже. Ещё чуть-чуть, и он будет готов идти по головам как настоящий бездушный человек. Я думаю, что на отборочных тестированиях в университете это, наконец, проявится, и можно будет вдоволь развлечься.

– Трин, а как выглядит душа?
Я притворился жующим и комично развёл руками.
– Ты ведь их видишь?
– Это нельзя назвать видением. Скорее ощущение.
– На что оно похоже?
– С человеческим миром не сравнить. Похоже немного на этот торт. На то чувство приторного удовлетворения, которое наполняет желудок, когда вы его едите.

Мой партнёр с удивлением посмотрел на тарелку в своих руках, потом на живот. Прощупал пальцем желудок.

– Вы никогда не обращали на это внимания. Просто ели, и всё. Автоматически. В такой трапезе нет никакого наслаждения. Если вы не обращаете внимания на подобные очевидности, мне трудно будет объяснить вам, что такое душа.
– Я не верю в душу. Я верю только в то, что вижу глазами. Поэтому я и спросил тебя. Если ты не видишь мою душу, как ты можешь быть уверен, что она существует?

Я снова рассмеялся. Этот парнишка забавен. Когда слепой щенок старается познать мир, это всегда очень умилительно. Я встречаю таких как он нечасто.

– Господин, не всё можно увидеть глазами. Вы также не видите своего желудка. И вместе с тем отрицать его работу и пользу для вашего физического тела невозможно. Как бы вы отреагировали, если бы я сказал вам, что вашего желудка, в таком виде, в каком он изображён в ваших учебниках, не существует? Что он – чистая энергия, растворённая в футляре вашей физической оболочки?

– Сказал бы, что ты псих. Всегда можно разрезать труп и посмотреть, что там нет никакой чистой энергии, одно мясо.

– Вы существо физического мира, Господин. То, что ваш желудок состоит из плотных тканей для вас очевидно. Я существо астрального мира. Для меня так же очевидно существование души. И я не раз уже, как вы говорите, разрезал астральные трупы. Поверьте мне, там нет никакого мяса. Только чистая энергия. Приторная и наслаждающая, как этот торт.

– То есть, если я человек, я не могу видеть или чувствовать её?
– А как думаете вы?
– Я уже сказал, в душу я не верю.
– Тогда ваше утверждение справедливо. Вы никак не увидите и не почувствуете то, чего, по вашему мнению, не существует.

Я ощутил жар на шее и вспомнил о своей печати. Да, я чересчур много философствовал перед партнёром, и светлые сволочи решили указать мне на моё место. Я всего лишь демон, и не имею права играть роль духовного учителя. Ведь знание, если его не осознать, разрушает душу.

Коснувшись рукой жгущего клейма, я едко усмехнулся.


27.03.1995, понедельник.

Я заметил, что когда Трин лжёт, он трогает свою печать на шее. Наверное, это похоже на то, как человек, завираясь, чешет нос. Теперь мне гораздо проще его контролировать, когда я знаю его тайну. Ради забавы иногда я тестирую его так. Демонам не везёт, они, получается, очень ограниченны и даже соврать как следует не могут.

Теперь я студент-первокурсник. Не поверите, я решил пойти в медицинский. Трин сказал мне, и я согласился, что нет ничего более пугающего для людей, чем потерять свою жизнь, и ради спасения её они готовы пойти на что угодно. Готовы дать врачу всё, в чём он нуждается. Я – будущий хирург-онколог. Онкология – это то, чего люди больше всего боятся, а Трин сказал, что чужие страхи – лучшая почва для социального роста. И я снова согласился. Как же хорошо, что я давно уже ничего не боюсь.

Я закончил школу с золотой медалью, единственной из нашего выпуска, которая не была купленной. Меня пытались завалить на всех без исключения экзаменах, но я отвечал настолько блестяще, что они не смогли ни к чему придраться. А самой вредной из экзаменаторов, биологичке, я попросил Трина устроить ночью сердечный приступ, слишком уж много недоверия она показывала. Я удивляюсь, как за те полтора года они ещё не поняли, что мои знания идеальны, и не нужно пытаться их оскорбить.

В университет я также поступил без взяток, набрав высший бал из всех конкурсантов. Тут пришлось поработать серьёзнее. Ночами, накануне вступительных, я просил Трина показывать экзаменаторам один и тот же кошмар, в котором они, в страшных муках, умирают от рака. Вручая свои работы преподавателям, я говорил тихо и вкрадчиво что-то вроде: «Пожалуйста, отнеситесь внимательно к моей работе. Я не платил за неё, но, поверьте, я очень хочу стать онкологом. И, кто знает, может однажды я смогу сделать так, чтобы ваш ночной кошмар никогда больше не повторился. Ведь жизнь ценнее зелёных купюр». Все они незамедлительно бледнели и, как мне казалось, ставили «отлично», не читая. Наверное, Трин, как и всегда, постарался в те ночи на славу.

Это очень престижный ВУЗ, и родители были на седьмом небе от гордости за меня. Они тоже по-другому на меня посмотрели, переоценили. Похоже, родители – это действительно единственные люди, которые верят в твои достижения искренне. Конечно, они хотели поначалу сунуть за меня взятку, но я твёрдо заверил их, что это необязательно, и на эти деньги они купили мне машину, иномарку. В сентябре мне как раз исполнилось восемнадцать, и я сразу получил права.

Тамара тоже учится в моём университете, но на менее престижную специальность. По-моему, специальность вообще не была для неё важна, она просто хотела учиться вместе со мной. Когда я сообщил ей о своём решении, она побросала всё на свете (кроме, разумеется, меня) и схватилась за учебники по химии и биологии. Она прошла на бесплатное со скрежетом, в списке запасников. Поначалу разрыдалась, не найдя себя в основном листе, но потом ей всё же повезло. Конечно, я мог бы попросить Трина помочь ей, но, сказать по правде, мне не хотелось видеть её каждый день, отвозить в универ, и потом ещё привозить домой. На моём потоке много других девушек. Красивых, как картинки, и самостоятельных. Таких, которые не вешаются на тебя сразу, и которых ещё нужно суметь добиться. Каждый мужчина – охотник по натуре. Его природа отрицает употребление мяса, которое пришло к нему само.

Каким же идиотом я был, когда попросил о том привороте. Теперь-то я вижу, как это меняет человека. Зачем поступать так радикально, если можно идти обходными, более изощрёнными путями. Вот, например, Даша. На протяжении моего первого месяца в универе, Трин наблюдал за ней и сообщал обо всех её потаённых страхах и желаниях. Я записывал их. Медленно, методично. Оказалось, в день её рождения, двадцатого октября, семь лет назад, умерла её мама. С тех пор она ото всех скрывает эту дату и совсем не празднует. Ещё я узнал, что её любимые цветы – розовые орхидеи, не срезанные, а в горшках, но она почему-то стесняется рассказывать молодым людям о своей симпатии, и с наигранной радостью принимает красные розы, вычурные и недолговечные. И вот, двадцатого октября я подошёл к ней между парами, протянул высокий пакет с орхидеями и шепнул на ухо: «Не скрывай больше свой праздник. Сегодня родилась такая славная девушка. Ты ни в чём не виновата, и сегодня праздник не только твой, но и твоей матери». Она ахнула, и я моментально стал самым близким для неё человеком.

Потом были ещё Лена, Оля, Маша и Света. Каждая со своим неповторимым шармом и скелетом в шкафу. Трин смеялся своим дьявольским смехом каждый раз, когда я выдумывал новую причину для Тамары, уезжая на ночь и выключая сотовый. В моём голосе тоже звучала иногда нотка иронии, я удивлялся, как она может быть такой слепой и верить мне, ведь я совсем не пытался скрыть, что лгу. Именно такая ирония звучала в её собственном голосе два года назад, когда я приглашал её в кино, а она отказывала. И каждый раз вспоминая это время, я начинал копировать смешок моего демона.

Трин показал мне, как легко можно быть сильным, одолеть победу над любыми обстоятельствами и повернуть их в свою пользу. И я готов поклясться своей печатью, что каждый на это способен. Это и называется развитием.


VI.


– Трин, ты знаешь, почему я решил стать медиком?

Это был его третий курс и медицинская практика в морге. Партнёр держал в руках скальпель и с упоением полосовал им мёртвое тело. С такой любовью к шинковке, отметил я, ему больше подошёл бы труд мясника.

– Господин, вы должны нажимать на нож увереннее и не отрывать руки. Чем меньше надрезов вы сделаете, тем более сохранными останутся внутренние органы.
– Я решил стать медиком, Трин, потому что хочу доказать тебе: тут, внутри – ни в желудке, ни ещё где-то – нет никакой души. Чёрт!..

Пожалуй, теперь он нажал слишком уверенно, и на его маску брызнул серо-бурый сердечный сгусток. Я ухмыльнулся понимающе.

– Господин, у вас есть страх, который вы тщательно скрываете и пытаетесь преодолеть, но у вас ничего не получается. Именно поэтому вы и пошли в медицинский.
– Какой ещё страх?
– Как и у всех людей. Страх смерти.
– Глупости. Бояться смерти – всё равно что бояться пустоты.
– Однако вы её боитесь.
– Мне просто мерзко смотреть на это изуродованное тело.
– До вас оно не было таким изуродованным, – я позволил себе съязвить и тут же добавил учтиво. – Господин.
– Лучше помоги мне.
– Слушаюсь. Поищите опухоль в правом лёгком.

У моего партнёра сложный период в жизни. Всё, к чему так или иначе стремится среднестатистический студент, он уже получил. Он круглый отличник, идёт на красный диплом, у него было около двадцати женщин, есть постоянная любовница, дорогой автомобиль, и его семья не нуждается в деньгах. Когда человек всё это получает, он лишается цели, а за её неимением всё чаще думает о собственной кончине, как о единственном, что ещё не успел испытать. В этот момент светлые сволочи начинают сигнализировать ему о неверности пути. Напоминать о необходимости во что бы то ни стало двигаться к свету. И чем сильнее он отклонён от курса в сторону тьмы, тем более дискомфортными будут его ощущения.

– Трин, иногда, когда я не сплю ночами, у меня начинает болеть что-то внутри. Это довольно сильное жжение, я не могу показать, где именно я его чувствую, но мне очень неприятно в такие моменты. Скажи, я здоров?
– Ваше тело в полном порядке, Господин.
– Ты можешь избавить меня от боли?
– Уточните, что именно у вас болит, и я незамедлительно вам помогу.
– Хорошо. Я скажу тебе позже.
– Всегда рад служить.

Конечно, пройдут годы, прежде чем мой партнёр догадается. А возможно этого и вовсе не произойдёт. Но между тем я знал, что очень скоро Господин получит первые доказательства о реальном влиянии невидимого. В отличие от светлых, тёмные в этом плане лишены таинственности. Мы сразу показываем, где именно человек ошибся.


***

Это случилось ночью, когда у него в гостях была Тамара. Партнёр уже отдыхал, а девушке не спалось, и она решила почитать его университетские лекции. Её всегда хотелось, чтобы он сам рассказывал о том, что изучает, но он только отмахивался и ссылался на свои записи. Он так и говорил, что она в любое удобное время может их изучить. И Тамара нашла этот поздний час наиболее удобным. Я несколько раз просил Господина убирать свой личный дневник со стола. Тетрадь, сохранившаяся со школьных времён, была слишком яркой, и неудивительно, что она первой привлекла внимание Тамары. Сначала девушка нахмурилась в непонимании, но вот уже её глаза быстро-быстро побежали по тексту.

Я сел на краешек его кровати.
– Господин. Вам следует остановить её.

Партнёр отмахнулся мысленно, не успев оценить происходящее, но уже в следующий момент, вскрикнув, вскочил с кровати. Печати не всегда срабатывают сразу. Зато когда они начинают работать, их ни с чем не перепутаешь.

Не так давно спящий с невинным выражением ангела на лице, мой Господин выпрыгнул из-под одеяла с искривлённой от боли гримасой и в слезах. Ничего не видя перед собой, он споткнулся о ножку кровати, упал.

– Закрой это! Закрой, Тамара!.. Чёрт!.. – стоя на четвереньках, он провёл рукой по пылающей шее и увидел кровь. Дальше он ругался ещё громче, матом. Его губы чудовищно дрожали, по лицу текли сопли и слюни, а по плечам – кровь. Тамара зажала рот рукой, едва взглянув на эту кардинальную перемену в облике своего возлюбленного.

– Сука! Сука и тварь!!.. Чего ты вылупилась на меня?!..
– Господин, – позвал его я. – Господин. Верните своё лицо и заберите тетрадь.

Впрочем, вскоре дневник сам упал перед ним на пол, выскользнул из рук ошеломлённой девушки. Она была нечеловечески бледна. Наполовину бессознательно, она поднялась из-за стола, взяла своё платье, туфли и бесшумно ушла. Словно крадучись.

– Тринадцатый!!!
– Я с вами, Господин.

Он стукнулся лбом о пол, задыхаясь. Я ждал любого его приказа: остановить её, удержать, стереть память – но ничего такого не последовало, поэтому я счёл верным просто поддержать его, объясняя ситуацию.

– Скоро это пройдёт, потерпите немного. Тамара многое прочла. Вы не просыпались, потому что, вероятно, хотели поделиться с ней своим секретом. Вы также никогда не убирали дневник со стола, потому что искали кого-то, возможно подсознательно, кто разделил бы с вами ваши впечатления. Но, как мы и договаривались, вы понесли наказание.
– Сучка…
– Господин, должен ли я проучить её?
– Она теперь всё знает. Знает о сделке, знает твоё имя… Это опасно для нас?
– У меня сотни имён, и ни одно из них никоим образом не связано с моей сутью и настоящим контрактом. Более того, эта девушка очень привязана к вам. Она не смеет и подумать о том, чтобы причинить вам вред. Она скорее сделает что-либо с собой.
– То есть, мы в безопасности?
– Без сомнения, Господин.

Я присел рядом и приложил к его шее платок.
– Умойтесь и ложитесь отдыхать. Ни о чём не тревожьтесь.
– Да. Помоги мне подняться.
– Слушаюсь.


14.08.2002, среда.

Я не видел Тамару несколько лет. Я даже не знаю, жива ли она и что с ней. Конечно, я мог бы спросить Трина об этом, но мне вовсе не интересно, куда мог зайти этот пропащий человек. Эта девушка слаба и ничтожна, мне противно даже вспоминать о ней.

Между тем, моя жизнь поднимается в гору. Я закончил университет. Разумеется, с красным дипломом. По результатам практики и баллам меня приняли на работу в неплохую клинику. Конечно, ко мне отнеслись там как всегда относятся к молодым врачам: навешали на мою шею пациентов с такими запущенными случаями, где шансов на излечение – ноль, и исход хирургического вмешательства уже заведомо ясен. Знаете, меня удивило, как много людей сейчас больны раком. Самых разных, от старых до совсем молодых. Я внимательно изучал каждого из них, мне было это интересно, какой грех привёл их к онкологии. И могу сказать, что у каждого из них я хоть что-то да находил. Хоть какую-нибудь, малейшую провинность. Мимолётную злобу, нелюбовь к себе, лень, отчаяние… Но однажды ко мне направили совсем молодую девушку, двадцать один год. Примерную студентку, скрипачку, спортсменку, девственницу. В меру скромную, рассудительную, уравновешенную. Принявшую свой рок без упрёков в сторону судьбы. Практически ангел, чистый лист. Тогда я спросил Трина, чем она заслужила такое мучение. Демон наблюдал за ней долго, минут десять, а потом сказал, что возможно «светлые сволочи» хотят забрать её именно потому, что она чиста. Дать ей нимб и крылья, как награду за земные страдания, и сделать одной из тех, чьими непорочностью и смирением восхищаются верующие. Для меня было диким такое слышать. Я стоял посреди больничного коридора в замешательстве и чувствовал, как где-то внутри меня разрушается последняя надежда на свет. Трин тронул мой локоть и шепнул на ухо мягко: «Мы обязательно спасём её, Господин». Как и положено демонам, он не ошибся. Ни по поводу неё, ни насчёт кого-то другого. На данный момент я провёл уже около семидесяти операций, все из которых увенчались успехом. Ни один пациент не умер на моём операционном столе, и это в который раз подтверждает, что я отличный врач. Меня быстро повысили, увеличили оклад, а «безнадёжных» больных стали направлять ко мне уже не за верной смертью, как было раньше, а за «чудесным» исцелением.
«Вы ангел, бог», – говорили мне пациенты спустя месяцы после моего лечения, принося дорогие подарки. Рак уходил бесследно, и не возвращался. Он и не мог вернуться, потому что я каждый раз отдавал Трину приказ.
«Не называйте меня так, пожалуйста», – настойчиво просил я, и они считали это скромностью. А это была брезгливость, самая настоящая. Я зарёкся раз и навсегда, а вместе со мной и вечно улыбающийся Трин, что не отдам ни одну душу в лапы этим сволочам. Пусть одевают свои нимбы и крылья на абортированных детей, раз уж на то пошло, а моя клиника для них – закрытое место. Неприкосновенное. «Узнаю моего Господина, – сказал Трин тогда. – Узнаю и уважаю». Даже демон стал меня уважать – не это ли называется гармоничным развитием?

Месяц назад я изъявил Трину о своём желании заняться бизнесом. Мне хотелось вложить куда-то заработанные деньги и вместе с тем изучить эту сферу. Когда дело касается денег, люди очень расчетливы. Я подумал, что возможно хотя бы в их среде найду себе достойных оппонентов. Трин предложил фармацевтический бизнес, сеть аптек. Я поначалу не принял его совет в серьёз, считая, что это скучная отрасль, где едва ли я смогу с кем-то конкурировать на равных. Но демон улыбнулся и отметил, что вероятно я ошибаюсь. Он сказал, что где бы ни присутствовали большие суммы денег, а в фармацевтике их предостаточно, всегда есть место для грязных игр. И я согласился. В конце концов, я всегда смогу откатить приказ.

Всё меньше и меньше сейчас мне хочется вспоминать того мальчика Колю, слабого десятиклассника, который из-за чрезмерной стеснительности и замкнутости не мог общаться с девушками и не имел друзей. Который всегда долгими часами учил урок, а у доски терялся и всё забывал. Который всем улыбался в школе, за что его считали легкомысленным дурачком, а ночами плакал и скулил в подушку, сетуя на своё одиночество. Который полюбил эзотерические книги за то, что в них никого не осуждали, кроме, разве что, демонов. Который увлёкся демонологией, чтобы найти себе хотя бы одного верного друга, способного понимать. И который в итоге его нашёл. Тамара была единственным, что напоминало мне о моём постыдном прошлом. Теперь, когда её нет, я могу дышать полной грудью.

Сейчас, ложась вечером спать, я больше не плачу. Я благодарю Трина за очередной продуктивный день и мгновенно засыпаю. Не это ли есть счастье? Не это ли есть настоящее, истинное развитие? И пусть я молюсь демону, а не богу. Люди ведь довольны мной. Я полезен им, люди признают мои достижения – это главное.

Трин посоветовал мне выбрать псевдоним. Он сказал, что в бизнесе это может быть полезным. И, отчасти чтобы забыть того жалкого подростка, я оставил своё имя. Я также не собираюсь больше вести этот дневник, я уже не считаю его написанным мною. Я отказался от себя прошлого и начал новую жизнь. Теперь у меня новая фамилия и новая судьба. Судьба стойкого, успешного и всецело развитого человека. И я ни о чём не жалею.



VII.

Ночами, когда моему Господину особенно скучно, когда у него «что-то жжёт внутри» и он не может заснуть, он говорит со мной о боге. Он никогда не задаёт прямых вопросов, но я понимаю, что наличие и природа бога – это то, что интересует его больше всего сейчас. Ему интересно знать, есть ли в действительности кто-то выше меня, кого следует опасаться. И я знаю, как ценно для него внутреннее спокойствие.

– Ничему не тревожьтесь, – каждый раз отвечаю ему я. – Пока я с вами, никто не сможет быть для вас опасным. Пока я с вами, дорога туда для вас закрыта. А я с вами до самого конца.

Он улыбается мне неуверенно и успокаивается.

– Спасибо тебе, Трин. Ты… настоящий.
– Самый что ни на есть настоящий, Господин.

Мне умилительно и жалко на него смотреть. Слепого полудохлого щенка, который не вырос ни на миллиметр с того момента, когда заключил со мной контракт. Природа, светлые сволочи, обычно отбраковывает тот плод, который не развивается. Абортирует. Но пока я здесь, они не способны до него добраться, я поглощаю весь свет, который приходит извне к моему Господину. Единственное, что мне пока не подвластно – то, что жжётся у него внутри. Пока это исключительно его личное владение, и я не могу тронуть его и тем более изменить.

– Тринадцатый? – он всё ещё не спит. – Расскажи мне, как ты стал демоном? Почему ты им стал?
– Я всегда был им, Господин.
– Ты лжёшь. Я приказываю тебе говорить правду. Это ведь они сделали тебя таким! За что? В чём была твоя провинность?
– Есть такие печати, Господин, которые сильнее наших с вами контрактов. Вы видите это?

Мне пришлось повернуться спиной и отодвинуть воротник рубашки, чтобы обнажить свою главную метку.

– Я видел. Но ты никогда не рассказывал о ней.
– Это печать светлых. Она, как вы верно сказали, нарекла меня демоном и запретила говорить об истинном.
– Мне казалось, что она наказывает тебя за ложь.
– Она наказывает за правду, мой Мастер, и очень больно наказывает.

Огненные мухи поползли по моему телу и сконцентрировались на шее, обжигая. Я разрывался между моей безупречностью как заключившего контракт демона (ведь мне был отдан приказ) и инстинктом самосохранения.

– Но почему так? Я не понимаю. Если существует истина, и она может нести свет, просветление, помощь людям, то почему о ней запрещают говорить?

Я закусил губу, по моим щекам потекли слёзы и партнёр ахнул, впервые увидев меня таким. Но это были слёзы от боли, ничего кроме.

– Это битва за иллюзию, мой Господин. Если демоны будут нести свет, то это разрушит привычные рамки добра и зла. Освободившись от них, люди перестанут вверять себя ангелам. Ангелы потеряют своё превосходство в ваших глазах. Они больше не будут единственными в своём роде спасителями, а вместе с тем они нуждаются в ваших душах не меньше чем мы.

Всё. Я исчерпал их доброту, я преступил порог вседозволенного. Я упал на пол, задыхаясь, цепляя ковер ногтями. Светлые сволочи знают как сделать страдание таким, чтобы оно было намного хуже смерти. Я готов был отдать всё на свете, чтобы умереть в этот момент, даже отказаться от нынешнего контракта. Если бы они так хотели заполучить душу этого мальчика, они бы попросили. Но никто меня не спросил. Прежде всего в этот момент им хотелось указать мне на моё низшее место, отомстить за провинность. И им это удалось: я был полностью невменяем и обездвижен, искривившись на полу.

Господин присел рядом со мной. Он приподнял мою руку, которой я держался за шею, и положил что-то под неё. Потом он обнял меня крепко, раскачивая из стороны в сторону, словно убаюкивая боль.

– Не знаю, может ли помочь лёд, – шепнул он мне тихо. – Но это то, что мы используем в нашем мире от ожогов. Никогда не поступай так больше, береги себя.

Если бы я был способен двигаться, я тотчас отбросил бы его прочь. Позволить слепому щенку себя жалеть – нет ничего хуже для демона.

– Не говори ничего. Сейчас пройдёт, потерпи чуточку.
Он помолчал немного и, забывая, что я слышу мысли, отметил про себя:
«Это же надо так врать…»

В ту же секунду боль отступила.


3.12.2004, пятница.

Хоть он и врун, я всё равно его люблю.
Да-да, я обещался больше не писать, но мне захотелось об этом сказать кому-то. Он чертовский лжец, но я люблю его не за какие-то качества, а просто потому, что он есть, что он мой настоящий друг. Не думал, что когда-нибудь скажу это. Вчера я увидел, в который раз осознал, что мы с ним похожи как две капли воды. Мы оба зависимы, оба имеем слабые стороны. Мне приятно и удивительно это сознавать. Но я никогда не стал бы использовать во вред ему его слабость. В конце концов, мы с ним боремся против одного врага. И я намерен продолжать эту борьбу. Тем более, что по утрам становится легче. Наверное, нам обоим.


VIII.

Прошли долгие годы. С момента его устройства на работу – шесть долгих лет, полных новых задач и трудностей, которые мы преодолели рука об руку, плечом к плечу. Мне забавно было наблюдать за этими чувствами ко мне моего партнёра. Кажется, это называется «стокгольмским синдромом». Жертва, прогибаясь под силой психологических потрясений, ставит себя на сторону террориста и всецело идентифицирует себя с ним. Если так будет легче для моего Господина, я готов поддерживать его иллюзию.

В действительности же, как вы можете догадаться, для демонов не существует понятия дружбы. Для нас не существует многих понятий, которыми вы себя окружаете, и поэтому мы более свободны. А ваша беда – в привычке делить быт на «плохое» и «хорошее». Для нас существует единое пространство, в котором все события, все варианты одинаково верны. Нет ни добра, ни зла, ни друзей, ни врагов. Нет той дуальности, к которой вы так привыкли и с которой не расстаётесь даже на смертном одре. Всё одинаково хорошо. Или одинаково плохо – мы сами выбираем. Это ещё одна причина, по которой мы, демоны, гораздо сильнее вас – мы всегда принимаем на себя, и только на себя, ответственность за собственное существование.

Мой Господин, так же как и вы, с самого рождения склонен был винить в своих неудачах кого угодно – родителей, воспитателей в саду, учителей, одноклассников, ребят во дворе, город, страну, судьбу, земной шар, бога… Он пытался повлиять на них всех и не мог. Что разумеется, потому что изменить нужно было всего одного человека – себя, а ключ к этому изменению всё это время находился не где-нибудь, а внутри него. Сейчас этот ключ начинает выходить наружу. Чем больше он показывается, тем сильнее жжёт астральное тело моего Мастера, но, в то же время, чем большая часть его видна, тем проще мне управлять его жизнью. По забавной случайности, тем более глобальными становятся его желания, что мне только на руку. Я уже могу схватиться за этот ключ, пусть лишь кончиками пальцев, но я могу держать его. А это ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Трин, ты знаешь, какой сегодня день?
– Напомните, Господин.
– Ровно тринадцать лет как мы заключили контракт. Тринадцать – тебе не кажется, что это нужно отметить?
– Да, весьма занимательная дата. Как бы вы хотели отметить её?
– Может, вина? Ты пьёшь вино?
– Предпочитаю кровь.
– Но у меня только «мерло»…
– Капните хоть капельку.

Я, конечно, шутил. Просто было интересно посмотреть на его реакцию. Он наблюдал за мной какое-то время, не моргая, потом достал медицинский шприц и уколол себе палец. Капнул несколько капель в бокал с вином. Я расплылся в блаженной улыбке, едва ощутив запах его крови. Запах созревающей для сбора души – лучшее в мире благовоние.

– Благодарю, мой Господин. Ваше здоровье!

Он подмигнул мне и, осушив свой бокал, зачем-то спросил:
– А каково было наблюдать за моей жизнью все эти годы? Целых тринадцать лет!
– По сравнению с вечностью тринадцать лет пробегают как три минуты. Это сродни тому, как когда вся жизнь мелькает перед глазами умершего. Это происходит очень быстро, но в то же время идеально подробно. Я вижу ваши жизни так же. Прошлое, настоящее и будущее в один и тот же момент.
– Наверное это нелегко. Всё, что мы наделяем здесь важностью, весь наш быт для вас – ничтожность.
Он на удивление трезв сегодня, отметил я про себя.
– Когда вы работаете с нами, вам, наверное, ужасно скучно.
– Только иногда, хозяин.

Я сказал правду, как и всегда. Редкие моменты скуки сполна окупаются теми приключениями, к которым под конец жизни они приводят сами себя. Их дуальный мир – как качели: если вперёд – это «хорошо», то назад – «плохо», «карма». Чем выше они раскачиваются, тем больше благ получают, но и больше проблем провоцируют. Эти проблемы, как и вся дуальность, являются внутренним обстоятельством, которое проявляет себя в их мироощущении даже когда вовне всё мирно. Я давно сломал свои собственные качели, но за чужими раскачиваниями мне занятно наблюдать. Когда такие зазнавшиеся, не видящие меры дети падают и рассекают колени, это чертовски меня веселит. Отчасти потому, что я знаю, кто был создателем этих качелей. И только иногда, будучи взрослым, я испытываю тоску по своему детству.


IX.

Бизнес – дело нелёгкое. Еженедельно моему партнёру рассылают угрозы и названивают с предупреждениями. Я самолично прочитываю все письма ещё до того, как они попадают в руки почтальона, и сжигаю мусор. Телефон также отслеживаю я, сообщая Господину, если звонок действительно важен. Я поставил на него сильную энергетическую защиту и слежу за тем, чтобы люди, неосознанно или сознательно желающие ему зла, были наказаны. Почва для каждого собеседования заранее тщательно подготавливается мною. В условленном месте я создаю такую давящую атмосферу, что вопросы волевого прессинга на моего Господина становятся неактуальными. Но сегодня у него необычная встреча. Я понял это, едва приблизившись к ресторану, где нас ждал директор очередной конкурирующей компании.

– Тамара?!
– Арина Дмитриевна, – поправила его собеседница, язвительно улыбаясь. – Ты ведь тоже поменял имя с тех пор, верно, Коля?

Она выглядела отлично: моложаво, ни одной морщинки на лице, яркие глаза, стройное, подтянутое тело, загорелая. Совсем не та девочка, которая убегала от него в испуге одиннадцать лет назад.
Мой партнёр оказался в замешательстве. Я тоже был дьявольски заинтригован, как она смогла избавиться от моего пробоя. Она обладала отличной, целостной энергетикой, без единого намёка на проведённый приворот.

– Давно не виделись, демон.

Я взглянул выше над её головой. Сверху рядом с Тамарой висела очень знакомая мне откуда-то из прошлого чёрная дымка.

– Господин, сядьте и постарайтесь не подать виду относительно того, о чём я сейчас вам скажу. Тамара ведома демоном. Так же, как и вы.
«Ты хочешь сказать, что она тоже заключила сделку?!»
– Именно так.
«Но для чего, Трин? Она никогда не искала исключительных благ по жизни, просто плыла по течению, довольствовалась малым…»
– Это позволило ей выжить. Более того, она хотела отомстить вам. На мой взгляд, это её главная цель сейчас. Ради мести за своё достоинство, она готова была отдать всё, что у неё есть. Весьма жалкая картина.
«Ты можешь говорить с этим демоном?»
– Если я войду с ним в контакт, мы с вами ничего не сможем скрыть в пределах собеседования. Он вычислит мои астральные координаты и будет подслушивать.
«Уйдёшь на другую частоту».
– Это потребует времени, Господин. Собеседование, в том ключе, в котором мы обычно его проводим с вами, будет невозможно.
«Они и так знают о тебе. Собеседование уже обречено на провал. Раскройся и поговори с ним. Я хочу знать, кто он и зачем пришёл».
– Слушаюсь.

Мы сошлись. Я ступил навстречу к пятну, а оно – ко мне, оно не сопротивлялось, напротив, очень хотело увидеть меня снова.
– Привет, Аарон. Отличная работа, – я не мог не отдать должное старому приятелю. – Ты опять подтираешь за мной грязь вместо того, чтобы создавать свою собственную. Наверное это что-то кармическое. Не наскучило ещё?
– Твоя работа была хороша, Тринадцатый. Но, при всём уважении к тебе, я также связан контрактом.
– Каковы условия твоего контракта?
– Прежде чем я смогу ответить, я должен поговорить с Госпожой, захочет ли она разглашать эту информацию.

– Тамара, я не ожидал… – тем временем партнёр начал откровенничать с бывшей одноклассницей.
– Значит, твой товарищ уже донёс тебе. Очень нетерпеливый демон, я надеялась, что он хоть немного поддержит интригу.
– Ты всегда была такой чистой…
– Моя чистота вовсе не была поводом поступать так, как поступил ты, Коля.
– Сейчас нам будет очень тяжело.
– Конечно. Наши приказы больше не смогут быть бездумно свободными. Никто не сможет ничего утаить. Но тем интереснее игра, не правда ли? Это скучно – постоянно выигрывать.

– Мне был отдан приказ молчать, Тринадцатый.
– Значит, как всегда будешь разыгрывать роль защиты?
– В той шахматной партии, которая нам предстоит, Тринадцатый, защита, как и всегда, играет чёрными. Этот цвет мне больше по душе.
– Мы оба черны как самая страшная на свете ночь.
– Пусть так. Я давно принял свою природу, а ты?
– Я испытываю грандиозное удовольствие от процесса принятия.


***

Люди – странные существа. Однажды порядочно насолив друг другу, посвятив свою жизнь обоюдной мести, они смотрят друг на друга уничижающе, это может продолжаться час или два, а потом едут к кому-либо из них домой и занимаются страстным сексом. И демоны, поверьте, тут ни при чём. Я чесал в затылке, наблюдая за Тамарой, спящей в объятиях моего Господина, а Аарон, стоя напротив меня, копировал мою позу в зеркальном отражении.

– Иногда я их не понимаю. Мне казалось, это был деловой ужин…
Я засмеялся едко.
– Это лишь временное перемирие, Аарон. Когда щенки так умилительно спят рядом, это ничего не значит. Они проснутся и снова начнут драться. Это неизбежно, пока они не подрастут.
– Разве они вырастают?
– Эти – нет. Те, кто выбрал вечно оставаться маленькими и бежать от ответственности, никогда не вырастают.
– Маленькая собака – до старости щенок?
– Именно. Между тем, мне была отдана команда перейти на другую частоту. Я думаю, сейчас наиболее подходящий для этого момент.
– Твой партнёр не жалеет тебя.
– Жалость – человеческое чувство. Со мной Господин быстро учится демоническим принципам.
– Я хотел бы тебя спросить. Знаю, ты скорее всего снова уйдёшь от ответа. Но я хочу хотя бы попытаться. Ты помнишь, что ты говорил мне, когда мы оба были людьми?
– Увы.
– Твои слова многое значили. С тех пор мы лишились света и заснули. И так и продолжаем ходить друг за другом из сна в сон. Притом это чужие сны. Когда-нибудь ты хотел бы снова проснуться?
– Физическая жизнь – слишком большая ответственность для меня, Аарон. Доброй ночи.

Я улыбнулся и подмигнул ему на прощание.


***

Переход на другую частоту – ни что иное как смерть. Я убиваю своё астральное тело, а затем формирую его вновь на другой частоте. Это немного похоже на смерть человеческую. Меняя тела, люди меняют круг общения, друзей, родственников – всех, кто так или иначе был с ними связан. Только мы, в отличие от вас, меняем не физическое мясо, а астральную оболочку.

Наша смерть примерно в такой же степени дискомфортна, как и ваша, но приказ есть приказ, и я должен его исполнить. За время контракта с Господином я убивал себя дважды: первый раз когда Тамара прочла его дневник, тогда я сделал это из личных соображений; второй – сейчас, по его приказу. Всё же, отношение к смерти у нас другое. Мы более терпимы к ней, умеем видеть её необходимость, более того, мы имеем знание о вечной жизни, которой обладает любая форма в этом мире. Так и я: знал точно, ведал, что вынужден буду возвратиться. Более того, вынужден буду продолжать следовать настоящему контракту.

Уходя, я видел, как Аарон сел с моим телом рядом и положил руку мне на лоб, закрывая глаза.

– Каждая созданная тобой оболочка совершеннее предыдущей. Пусть она покоится с миром. Друг.

Улыбнувшись, я рассыпался пустотой перед его взором. Все когда-либо данные мне характеристики были в этот момент бесследно уничтожены. Особенно последняя – и от неё я освободился с наибольшим удовольствием.


X.

С этого момента мой Господин встречался с Тамарой почти три с половиной года. На первый взгляд даже я чуть было не позволил себе быть обманутым и решил, что это искренний ход обоих сторон. Но уже через пару месяцев личных встреч, они начали копать друг под друга. Вынюхивать положение дел и окружение друг друга как настоящие ищейки. Жаль, слепые. Они неспособны были увидеть, что любой шпионаж является в корне бесполезным, если у бортового руля стоит демон. Существо с раскрытыми, чисто видящими глазами. Существо, неподвластное лжи. Как я, так и Аарон, для которого я вновь превратился в далёкое и только смутно знакомое тёмное пятно, видели сто процентов ситуации, и исключали любую возможность обмана. Он не мог читать меня, а я его, но в мыслях мой Господин оставался всё тем же ребёнком, и не в состоянии был утаить от демона своих намерений.

В сентябре 2009 года он сделал ей предложение о замужестве. Всё это выглядело очень эффектно: снопы алых роз – безжизненное скошенное сено, дорогое кольцо с переливающимся бриллиантом – пустая стекляшка по сравнению со светом сердца, десятки пылких слов – в действительности, ничто большее, чем мерзкий звук, скрежет гвоздя по стеклу. Конечно же, Аарон всё это видел, и он готов был доложить своей «Госпоже», но «Госпожа» не спросила. Ей хотелось верить. И она не позволила кому-либо, даже своему личному демону, разрушить иллюзию. Тут, спустя все эти долгие три с половиной года противостояния, она допустила свою первую и единственную ошибку. На первый взгляд незначительную, но достаточную для того, чтобы её безупречная жизнь дала трещину. Она впервые позволила себе поддаться иллюзии. Добровольно отказалась от знания. Демоны не наказывают за это, они могут простить своим хозяевам подобную чепуху. Но светлые сволочи не дремлют. Они готовы использовать любой момент, особенно когда человеческая связь с демоном, ввиду того или иного действия, слабеет. У Аарона тоже есть один минус. Он слишком часто вспоминает то время, когда был человеком. Человечность же я недопустима для демона в безупречной работе. Человечность – отступление на шаг назад, к ограниченному, зависимому физическому миру.

Аарон жил в женском теле когда-то. Я уверен, что именно поэтому сейчас он выбрал в качестве партнёра женщину. Он был в женском теле, и та женская слабость сохранилась где-то внутри него. С тех пор судьба/карма/светлые сволочи – называйте, как удобно – постоянно приводят его к ситуациям, похожим на те, где он допустил ошибку. В который раз он наступает на грабли собственной слабости и проигрывает. Но когда-нибудь, я верю, даже он откроет глаза. Любые грабли – такой же важный опыт, как и всё в мире. Ценное, незаменимое взаимодействие.

Он жил долго, до старости в окружении мужчин. Он был женат дважды: первый раз в тридцать, второй – в сорок два. Я наблюдал за ним через границу миров, и мне было отвратительно видеть его страх одиночества. Я знал, конечно же, видел, что он не любил их обоих. В его сердце почти не было света, его мясо просто боялось быть одним. Так же с моим Господином и Тамарой сейчас. В их сердцах пусто, мрак. Как и у любого слепого щенка.

Я умер, когда мясу Аарона было двадцать пять лет. Я умирал у его плоти на руках, истекая кровью и потом. Мне было всего тридцать три, молодой мужчина, но в военные годы это неудивительно. Я уже не мог шевелиться, только шептал синеющими губами какие-то бесполезные слова. Какая мерзкая в своей беспомощности сцена. Я возненавидел себя человеческого за эти ограниченность и бессилие. Я отторг себя. Отринул. Наверное поэтому я забыл то, о чём он спрашивает меня постоянно. Я забыл напрочь о том, что говорил ему тогда.

А потом я просто ходил по миру, в полусне, и рушил везде эти гадкие сцены. Разрушал человеческую ложь, их маски, иллюзии. Это был зов моей души, моего света. Ангелы поступают также, но я делал это, не пройдя врата небес, не вверив себя им. Меня заметили, и мной были, мягко говоря, недовольны. В вашем мире всё так же. Если человек зарабатывает деньги, он должен платить налог. Иначе, его оштрафуют. Что внизу, то и наверху: чтобы нести благо, я должен был иметь крылья и нимб. И носить звание прислужника светлых сволочей.

Меня оштрафовали на весь тот свет, который я имел. И тогда я встал перед выбором: стереть себя навсегда, исчезнуть бесследно, приняв власть бога, или сохранить свою личность и жить, паразитируя. Пока есть те, кому это интересно, я решил продолжать.

– Тринадцатый?
– Слушаю вас.
– Завтра, когда будут подписаны документы о слиянии компаний, я хочу, чтобы ты убил Тамару.

Аплодисменты, мой Лорд. Шах и мат.

– Как скажете, Господин.


XI.

– Тамара?.. Тамара… Я тут подумал, может быть, ты хотела бы пойти сегодня вечером в кино?
– А какой фильм?
– «Мне скучно, бес», по Гёте.
– Вряд ли. У нас ведь домашнего задания много, а заканчиваем поздно…

Да, лучше бы она тогда согласилась. Но таков ваш дуальный человеческий мир. Одна ложь влечёт за собой другую, другая – третью, и так далее. Всё выше и выше, пока качели не ударятся об ограничивающую планку, и ребёнок не упадёт.

Изначально было ясно, что это будет не их столкновение, а столкновение их демонов.

– Тринадцатый…
– Мне жаль, Аарон.
– Это ведь их битва, Тринадцатый.
– Неверно. Мы связаны с ними контрактом. Мы – одно.
– Мне не хотелось бы идти против тебя.
– Это всего лишь одна из наших возможных ролей.

Аарон – водный демон. Его убило течение реки времени, а меня – порох. Он вода, я огонь. Мы никогда не резонировали, мы были слишком разными, и я с удовольствием вступил в драку с ним. Водные демоны медленнее восстанавливают своё тело, поэтому я знал, что если разрушу его, Тамара будет обречена.

– Господин, вы уверены, что хотите убить её?
– Я уже отдал приказ, Трин.
– Я вынужден буду убить также и Аарона.
– Эти подробности меня не интересуют.
– Слушаюсь, Мастер.

Всё изменилось. Столетиями я встречал его на своём пути, а затем снова и снова умирал на его глазах. Столетиями провожал только он меня. Теперь это стало моим долгом.

– Ты мстишь мне, Тринадцатый?
– Месть? За что?
– Будучи женщиной, я осталась в живых и не была верна тебе.
– С демонами нельзя быть верным.
– Однако мы, напротив, всегда верны своим хозяевам. Сейчас я хотела бы исправить свою человеческую ошибку. Поэтому я здесь, поэтому я – Аарон.
– Ненадолго.
– Ты всё-таки ревновал.
– Я почти не помню тебя.
– А те твои слова?
– Увы. Не беги от меня. Сражайся как мужчина.
– После тех твоих слов, я навсегда останусь ею.

Вспышка. Аарон отлетел к стене и, прикрыв голову, потерял руку. Она рассыпалась осколками, словно лёд, мутно блеснув в астральном свете. Мне хотелось закончить быстрее, но, честно говоря, я был интригован его беседой.

Вспышка. Моя нога разлетается пеплом.

Вспышка. Второй руки нету.

– Я не могу проиграть, демон.
– Я хотела бы рассказать тебе…
– Если хотел сказать что-то, поторопись.

Вспышка. В моей груди – рваная дыра. Аарон был сильнее, чем я полагал. Пока я вёл моего Господина, он поглотил много душ. Десятки за такой короткий срок. И ни разу не менял частоты. Но больше всего меня раздражала его привычка говорить. Пытаться расколоть меня изнутри, через мою некогда беззащитную природу. Водные демоны – самые мерзкие. Они постоянно находят наиболее отвратительные темы для разговора и медленно точат тебя ими, как течение – камни.

Вспышка. Аарон лишился шеи, и его голова неестественно приклеилась к туловищу. Тело демона – как шарики ртути, всегда сливается воедино.

– Уходите, Госпожа! Бегите отсюда!
Демон, потерявший свои печати – унылое зрелище. Такой уродец уже и сам не знает, кто он. Он больше не мог атаковать и весь ушёл в защиту, прикрывая «Госпожу» собой до последнего. До тех пор, пока от него не осталась только голова, а одной головы мало, чтобы закрыть всего человека. Я разрушил Тамару быстро, с одного удара. Практически моментально пространство взорвал вихрь её тонких тел, разлетающихся словно птицы и всё сбивающих на своём пути взмахами крыльев. Подождав, когда буря утихнет, я с удовольствием отвернулся от опустевшего мяса. Как видите, всё тривиально просто. Гораздо проще, чем приворот.

– Всё кончено, приятель.
По колено в крови одной ногой, за неимением второй, я подпрыгнул к нему и улыбнулся его слабеющей голове.

– Эта душа всё-таки предназначалась не тебе. Теперь её место – у светлых.
– Чёрт с ней, с душой, Тринадцатый. Выслушай же меня.
– Говори.
– Когда ты погибал у меня на руках, там, в далёком человеческом мире. Ты действительно не помнишь, что говорили твои губы?
– Меньше всего мне хочется узнать об этом от умирающей головы.
– Тогда мне тоже меньше всего хотелось слышать это от тебя умирающего. Ты сказал мне, вспомни, ты прошептал, что смерть ничего не значит. Что мы никогда не теряем себя, никогда. Что есть волшебное пространство света, где никто не исчезает. Где существует бесконечная жизнь. И если человек был дорог нам, мы храним связь с ним вечно, даже после смерти. Когда мы искренне любим, мы идём друг за другом из жизни в жизнь, из сна в сон. Где бы мы ни находились, на небе или под землёй, с кем бы ни находились, в этом пространстве света мы всегда будем вместе. Не уходи, пожалуйста. Не теряй себя. Продолжай хранить этот свет, никому больше не отдавай его. Ты ведь уже тогда видел всё это. А я не знала, я была слепа…

– Ты почти не изменилась, Гретта, – сказал я, разрушая её – жалкие её остатки – и добавил в глухую пустоту:
– За это я тебя и люблю.


XII.

– Тринадцатый!

Я явился партнёру, едва успев восстановить утерянную ногу и поставить заплату на грудь.

– Почему ты так долго возился?
– Аарон сильный демон, Господин.
– Я звал тебя трижды.
– Я прошу прощения.
– Посмотри здесь. Между лопатками и спереди.
– Что посмотреть, хозяин?
– Эта боль. Сегодня ночью я совсем не мог спать.
– Вы здоровы, Господин.
– Ты лжёшь, сукин сын! У меня что-то не в порядке, и ты это знаешь! Подними свою задницу и вылечи меня!
– Простите меня, Господин, я совершил непозволительную оплошность. Я ощутил лёгкую слабость и поэтому позволил себе присесть. Но даже теперь, когда я встал, я с полной уверенностью могу заявить, что ваши внутренние органы в полном порядке.
– Ты лжёшь! Ты всегда мне врал, чёртов бес! Будь проклят тот день, когда я с тобой связался!

Да, он раскачался на своих качелях слишком сильно и ударился головой о стальную балку. Не иначе как. Но я ничем не мог ему помочь. По крайней мере, пока он не упадёт или не согласится сойти.

– Убирайся прочь, исчадье ада! Я не желаю больше тебя видеть!
¬– Господин…
– Чёртов выродок, гнида!.. Уйди вон, ты мне больше не нужен!
– Слушаюсь.


***

Я отсутствовал чуть менее полугода, и за это время мой партнёр успел достигнуть такого дна жизни, на которое он не опускался даже в школьное время, когда призывал меня. Своими кривыми ручонками он убил на операционном столе более двадцати человек. Он убил бы и больше, но, не пройдя квартальную проверку, был уволен. Он запустил бизнес, заключил несколько затратных и бесполезных договоров, уволил ценных сотрудников. Потерял сон и аппетит, осунулся, оброс щетиной, стал выпивать изредка. Он почти перестал выходить на улицу, целыми днями читает библию, перечитывает снова и снова, словно ища там ответ на вопрос о своих внутренних болях.

Щенка оторвали от матки. Он жалок и ничтожен, он потерял себя. Он погряз в страхе, унижении, отчаянии. Словом, светлые сволочи в моё отсутствие постарались на славу. Мне было несколько жаль его, слепого, но я повиновался приказу и бездействовал.

– Николай Алексеевич, вы возможно не помните меня. Когда-то вы помогли моему отцу избавиться от серьёзной болезни.
– Что тебе нужно?
– Я хотела бы предложить вам свою помощь. В клинике мне сказали, что у вас большие проблемы…
– У меня нет никаких проблем, отправляйся к чёрту!

– Николай Алексеевич, это финансовый директор филиала вашей компании в Волгограде. У нас возникли серьёзные проблемы в связи с вашим решением…
– Иди к чёрту, ничтожество!

– Николай Алексеевич, вы…
– К чёрту!!!

Боже мой, Господин, я не успею принять стольких людей. Хотя, конечно, если вы прикажете…

Я тихо хихикал, наблюдая за его разложением. Так всегда бывает с ничтожными щенками, когда они решают, что сильнее волка. Если бы мой Мастер хоть чуточку подрос за это время, раскрыл глаза, научился бегать и охотиться, всё было бы иначе. Он не сгинул бы настолько быстро. Но я ведь предупреждал его: когда рядом такой зверь как я, личностный рост невозможен.

И все мнимые ценности рассыпаются дешёвой мишурой перед глазами. Занавес падает, оголяя тянущую и горькую пустоту внутри. Пусто. Это и есть та безысходная, напрасная смерть, которой вы боитесь. Тут я согласен с вами, нет страдания хуже.



XIII.

13.06.2010, воскресенье.

Я не хочу больше в этом участвовать. Я не хочу больше видеть такое.
Моё тело в уюте и заботе, но боль моей души становится нестерпимой. Теперь я точно знаю, что это такое. Теперь я знаю, где она и на что она похожа. Я вижу её и чувствую, но её страдание не умалить. Сколько же раз я убил её, прикрываясь лживым могуществом? Скольких людей вверг в ад, следуя гнилому желанию? И вот он, ад – он никуда не ушёл, он наказывает меня. Всё сильнее и сильнее. Всё горячее его тиски, сжимающие мою грудь. Этот дьявол солгал мне. Он постоянно мне лгал, и я пошёл на поводу его приторной лжи. Я убил себя, но разве не осознание ошибок важно для развития? Как, если не на ошибках, мы должны учиться? Как познать себя, если демоны не могут говорить, а ангелы молчат?

Только вопросы и ни одного ответа. И нет никого, кто мог бы мне ответить. А свет в груди не согревает, он только жжёт, и от него нет спасения.

Я каюсь вам, Ангелы! Разрешите мне исправиться! Помогите побороть сатану внутри себя! Он завладел мною и сцепил когтями сердце! Эта боль ужасна, это самое ужасное, что есть в жизни!
Каюсь!

Ангелы, помогите мне, прошу вас!
Излечите меня, очистите!
Разве ложь говорят, что Господь всегда помогает нам? Господь – есть Вечный свет, и он спасает каждого! Он спасёт и меня…
Господь обязательно меня спасёт…


***

Мне отвратительно смотреть на моего Господина. Если бы я был Господом, я бы уже давно от него отрёкся. Но я не Господь, у меня контракт, и я не могу уйти. Более того, я не могу сказать ему, что он сам – не какой-то эфемерный боженька – а он сам является Вечным светом. Тем светом, от которого он отказался, заключив сделку со мной. Тем светом, который, единственный, может помочь. Также сам он является Сатаною. Древо добра и зла растёт из его собственного сердца, и только лишь от его решения зависит, какой плод вкусить.

– Тринадцатый… Трин… Мне плохо, Трин… Трин?.. Прошу, помоги мне… Ты ведь слышишь… Помоги. Пожалуйста…
– Я здесь, Господин.
– Трин, слава Богу, что ты вернулся!..

Я скривил губы в пренебрежении и едва заставил себя подойти к нему ближе. Он запутался вконец, мешая бога и тьму. Но, пусть его оболочка грязна, я знаю, что внутри скрыт чистый свет.

– Мне очень больно, Трин… Что я делаю не так?..

Моя собственная печать никогда ещё не горела так сильно: накалилась не только шея, но и всё тело, погружая меня в адское марево. Никогда ещё я не был так близок к тому, чтобы проговориться и излить на своего партнёра поток истины. Мне казалось, что Высшее знание могло бы залечить его душевные раны, но, к сожалению, светлые сволочи видят в страдании единственно верный путь развития.

Мне трудно было устоять на ногах, но я сдержал себя, зная, что скоро конец. Ключ показался. Мне осталось только протянуть руку и вынуть его из скважины. Я сглотнул комок боли и слёз, которые сейчас были неуместны, и проговорил кротко:

– Что я могу сделать для вас, Господин?
– Забери мою боль. Избавь.

Я присел на корточки перед ним. Перед его моментально состарившимся, ослабевшим телом, и положил руку на горячий, в испарине, лоб.

– Вы знаете, что у вас болит, мой Господин?
– Это душа.
– Верно.
– Она вот здесь. Здесь. Я её чувствую!
– Верно. И вы хотите, чтобы я забрал её?

Каждый человек к этому приходит. Я наблюдал эту картину сотни тысяч раз за всю вечность. Каждый человек умирает вот так. Он вверяет свою душу или свету или тьме.

– Забери… – тихий шёпот. Липкий страх, и мышцы живота в спазме сжимаются, пытаясь удержать то, что является главным действующим лицом нашего рассказа. Я не преувеличиваю. Мы все, ни мой Господин, ни я, ничего не стоим по сравнению с её бесконечным Светом.

– Вы знаете, что будет с вами, если я заберу вашу душу?
– Я не хочу знать…
– Вы знаете, что будет с вашим телом?
– Оно умрёт.
– А ваши интересы? Деньги, страсти, достижения, желания и радости – что будет с ними?
– Умрут.
– И вы всё ещё хотите, чтобы я её забрал?
– Почему ты столько спрашиваешь?! Я уже дал достаточно согласий! Или она ещё не достаточно грязна для тебя? Недостаточно вкусное лакомство?
– Она достаточно вкусна, Господин.

Тишина. Быстрый стук сердца, ускоряющийся. Так бывает всегда, когда они готовы сделать окончательное решение. Без этого стука я не решаюсь браться за работу.

– Забери мою душу, Тринадцатый.

Чёткий, спокойный, осознанный голос. Такого приказа я и ждал. Я положил правую руку ему на грудь, а левую – на веки, осторожно прикрыв их. Последняя глава книги жизни – она никогда не должна быть пугающей. Это не приятно ни нам, ни им. В конце концов, что я за демон такой, если последний свой приказ не могу выполнить безупречно бережно.

– Слушаюсь, Господин.

Ключ легко вошёл в руку. Он ждал меня, он тянулся ко мне. И в эти секунды, видя, как выходит наружу его кристальный, яркий, чистый в своей природе свет, я снова ощутил себя целостным творением. Я проснулся на миг. Только на миг, но он многого стоил.

Свет души струится и наполняет жизнью всё вокруг. Этот свет не выбирает, он не делит мир на истину и ложь, для него все одинаково важны, и ангелы и бесы, он оживляет всех на своём пути. Благодаря нему и я смогу сохранить себя ещё какое-то время и забыть всё то, о чём так хочется помнить. Или вспомнить то, что хочется забыть. Благодаря этому свету я могу ощутить, что я так же значим, как и всё в этом мире, наряду с другими я могу почувствовать себя неотъемлемым элементом мироздания, драгоценной частичкой создателя, макрокосма, вселенной, бессмертной искоркой творца.
Ложь? Наверное. Но за такие моменты я порой готов продать самого себя.


***

Эхо. Эхо и пустота. Темнота.
«Ты не лгал…»
– Да, Господин.
«Ты не лгал никогда. А я был слеп».
– Надеюсь, этот момент стоит всех ваших затрат.
«Этот момент стоит всей моей жизни».

Он увидел. Как и все они, увидел. И мне не пришлось говорить, свет души сказал всё за меня. Он тоже проснулся, узрел истину. А место и время здесь не имеют значения. Даже если это одна секунда, даже если она последняя, даже если она в пустоте – она является бесценным откровением. Как для него, так и для меня.

– Вот поэтому я и стал демоном, Николай.


* Эпилог *

Цените то, что вы имеете. Цените это без зрения. Потому что когда вы научитесь видеть, может быть слишком поздно. Цените чистый, безусловный, абсолютный свет, которым вы обладаете.

За этот рассказ я получил впечатляющий ожог на шею, но моя боль не должна вас тревожить. Мы улыбнёмся друг другу, и каждый пойдёт по своему, единственно верному, пути.
А если вдруг будут проблемы на работе – зовите меня. Мы всё уладим.

версия для печати

Мнения, Комментарии, Критика

последние комментарии

Ваш комментарий
От кого Логин   Пароль 
Сообщение
Можно ввести    символов
 
назад
Глас народа
Правила

Случайный автор

Рассанова Юлия Валентиновна


Случайное произведение

автор: finix_observer


Форум

последнее сообщение

автор: Marie


актуальные темы


На правах рекламы

Сейчас на сайте
Веб-дизайн IT-Studio | Все авторские права на произведения принадлежат их авторам, 2002-2008