Портал молодых писателей Youngblood.ru Редакторы рекомендуют:
Рай (фэнтези и фантастика)
Не сдать человека в смерть... (стихи)
001 Начало вторжения (фэнтези и фантастика)
июнь 12 (стихи)
ОСЕНЬ (стихи)
уже даже не исскуство... (стихи)
Хроника глобального бреда - кн.2, ч.2 (фэнтези и фантастика)
вход на сайт
    
регистрация
расширенный поиск
Новости Youngbloob в RSS-формате
О проекте
Произведения
Общение
Справочники

с миру по нитке

Афоризм дня

Жизнь подражает Искусству в гораздо большей степени, чем Искусство подражает Жизни

(Оскар Уайльд)

Rambler's Top100







Youngblood

Нечто прекрасное. Часть первая

Джера>

Вы - 1214-й читатель этого произведения

Была ужасно яркая вспышка. Люди подняли глаза и увидели – в небе расцветало второе солнце: такое же прекрасное, как и первое. Я решил, что это божественное знамение – сама богиня Аматэрасу спустилась к нам, чтобы поддержать в войне. Потом меня как будто крепко обняло что-то горячее. Очнулся уже ночью. Всё тело болело. Вокруг стоял сплошной вой и плач. В полной темноте город причудливо светился множеством красивых огоньков – повсюду тлели угли. Шатаясь, шли две молодые женщины, я взглянул на них и закричал от ужаса: с их лиц и рук полностью слезла кожа, свисая длинными лохмотьями, а они почему-то не стонали. В углу обвалившейся стены сидел человек и пел колыбельную своему обуглившемуся ребенку.
Я понял, что умер и попал в ад.
Итиро Миримото,
человек, выживший при ядерной бомбардировке японской Хиросимы ВВС США


Никто из нас не живёт для себя, и никто не умирает для себя; а живём ли – для Господа живём; умираем ли – для Господа умираем!
Апостол Павел (Рим. 14, 7, 8)

Вопрос: Господи, в чем смысл того, что я живу? Господи, прости меня, прошу тебя, пожалуйста, но я так больше не могу, прости, я говорю своими словами и не знаю молитв, но я думаю, что ты есть Добро, думаю, что ты понимаешь всех ну так же, как я понимаю Игоря и Лавви, ты ведь понимаешь меня, Господи? И ты же, ты же простишь меня? Ты мне дашь ещё один шанс, Господи?
Ответ:
Нет ответа.
Такеша Цитуми и Бог


Нечто прекрасное


25 января 2005 года в 15 часов 37 минут Такеша Цитуми врезалась на своём Фольксвагене Гольф в бетонную опору железнодорожного моста и отправилась прямиком в ад.

1.
- О черт!
-Полегче, детка!
- Эй, эй!
-Сука, б... !
-Баба за рулем – это же кошмар!
- Да пошли вы!
Такеша истерично хмыкнула и затянулась. Тонкая сигарета в тонких пальцах. Восковая кожа влажно блестела. И ветер. Такеша откинула голову и улыбнулась себе самой.
В следующую секунду тридцатипятилетняя женщина перестала быть Такешой Цитуми, умницей, любимой куколкой и женой Павла Воронского. Следующий миг запомнился Болью. Шоком. Ударом. Особенно ярким был удар. Будто не просто головой, будто не просто ногами обо что-то ОСТРОЕ, будто не просто ХРУСТ, а именно Удар. Мягкий, белого цвета удар. Крик, Такеша явственно чувствовала, что кричат её умирающие клетки. И словно погружение... куда-то глубоко-глубоко...
Покой.

2.
Один.
Два.
Три.
-Эй, красавица! Открой глазки!
Это был её парень. Её мальчик. Он пригласил её. В то кафе, на том конце улицы. Именно четкость. Каждой линии, да, да, да...
Шур-шур-шур... Это листья под ногами.
- Мама, я не буду! Никакого дня рождения, нет!
Бросок. Твой бросок. Она закинула мяч прямо в сетку.
- Не забудь масла купить! Слышишь?

3.
- СЛЫШАЛ, ЧТО Я СКАЗАЛА, ГРЕБАНАЯ СУКА?! ВСТАТЬ!

4.
Такеша, уже не чувствуя себя Такешей, но явно будучи КЕМ-ТО, вскочила на ноги. Вскочила в ту самую секунду, когда поняла, что нет у неё никаких ног. Вскрикнула, поняв, что здесь нет воздуха. Звуки... «Звуки не могут распространяться в безвоздушном пространстве» - заговорило Нечто наставительным голосом учителя Такеши.
Такеша вскрикнула гортанно и приложила руки (!?КАКИЕ РУКИ?!) к горлу. Больно.
- Это фантом, - умиротворяющим голосом успокоило Нечто. Такеша решила про себя называть Нечто «Радио».
- Кто?
- Это был вопрос?
-Да.
Радио расхохоталось. Радио привыкло к вопросам, но не привыкло отвечать на них. И поэтому оно вовсе не горело желанием удостоить Такешу ответом.
- Эй!
- Да?
- Где я?
- Банальный вопрос. Придумай что-нибудь новенькое, - зевнуло Радио.
Такеша промолчала. И открыла глаза. Уже даже не задаваясь вопросом их наличия. Просто открыла.
Степь. Белая степь. Не заснеженная, нет. Выжженная, это более подходит. Выжженная степь. И ветер.
- Ууууу! – выл Ветер.
- Эге-ге-ге-гей! – задорно отозвалось Радио.
Такеша закрыла руками уши и упала на землю.
Удара не почувствовала. Просто рухнула.
- Что это с ней? – поинтересовался Ветер.
- Ты у меня спрашиваешь? – искренне удивилось Радио
- Предположительно да.
- В таком случае придется тебя проигнорировать, - категорично хмыкнуло Радио.
Ветер заткнулся. Такеша ему нравилась. К Радио он привык.

5.
«Я сплю и вижу сон. Я сплю и вижу, что я сплю. Я сплю, а когда я проснусь, всё будет так как прежде. Лавиния будет собираться в школу, вернее сказать, это я буду её собирать в школу, потому, что она как всегда забудет новый пенал, а это я ей его купила, а ещё я обязательно напомню Игорю, чтобы он смотрел по сторонам, когда переходит эту проклятую дорогу, там столько лихачей, которые несутся почем зря, что им до девятилетнего ребенка, так, что ещё, надо Паше сказать, чтобы поставил мой телефон на зарядку, и себя чуть в порядок привести, правое веко словно припухло, что ли... сейчас, ну ещё немножечко поваляюсь в кровати а потом встать надо, чай поставлю, что-то спираль мне не нравится, то ли чайник менять, то ли чистить чем, но накипь то, накипь никак не слазит... маме куртку купить, это потом, что я вчера делала, что сейчас подняться не могу, ой, ой, маникюр не сделала, ногти как у шахтера, да, пора выходной брать, ни на что времени не остается... говорил Паша, что оставлять работу пора, но как же, привыкла как-никак, да и время не вернуть, сколько, ты чего это, всего ничего, ещё родить могу, а что если правда, нет, это значит детям уже будет жениться, а маленький в школу ещё не ходит, нет. Исключено, или правда? Да, правда, я хочу, серьезно? Да, хочу, решено, Павел не будет против, я его знаю, а если и будет, то всё решает женщина, и встать, да обязательно сейчас встану, на кухню, потом Павлу скажу, как? Помнишь, да, помню, встаю...»

6.
- Она спит или что?
- Ты у меня спрашиваешь? – ехидно отомстил Ветер, но Радио было не робкого десятка
- У тебя, у тебя, ты у нас умный
- Это я на твоём фоне, - расцвел Ветер. Иногда Радио было невыносимым, но иногда Ветер чувствовал к нему даже что-то вроде любви.
- Ну-ну, - хмыкнуло Радио и снова переключилось на Такешу. Та лежала на спине, посапывая во сне. Губы её время от времени беззвучно двигались, будто Такеша вела немой диалог с кем-то невидимым.

7.
«Нет, я встала, да, точно, я же вижу себя, но страх, или что это, почему тело дрожит, почему я так говорю, это не я, я никогда в жизни так не говорила и не думала, холод от ног, почему, я боюсь, нет, просыпайся... нет, это сон... сон... сон...»

8.
В этот момент Ветер задул сильнее прежнего, и Такеша открыла глаза. Сейчас она больше всего напоминала девочку лет тринадцати, но никак не женщину тридцати пяти лет. Ветер подумал, что никогда в жизни не видел более очаровательного создания. Он внутренне улыбнулся.
- Выспалась?
- Ага. Вы? Кто вы, а? Скажете?
- Не знаю. Честно. Не знаю.
- А я?
- Ну... моя информация более чем отрывочна, но, исходя из положения, - Ветер торжественно откашлялся, - ты Такеша Цитуми, тебе тридцать пять лет, замужем за Павлом Владимировичем Ворониным, двое детей, семи и девяти лет, Лавиния Александра Воронина и Игорь Эрнест Воронин. Работаешь редактором в журнале Saint-Petersburg Times, весьма посредственно, на мой непросвещенный взгляд, читал, правда, только одну статью, про смерть орнитолога из Латвии, но тем ни менее! Двадцать пятого января две тысячи пятого года в пятнадцать часов тридцать семь минут ты покончила с собой, предположительно, из-за внутреннего конфликта с самой собой. Печальность, не считаешь? Кстати, тебе никто не говорил, что давать по два имени детям, живя в России – это дурной тон?
- Нет. Никто не говорил
Такеша отодвинулась, как ей показалось, от Ветра и села, обхватив колени руками. Ветер умилялся, любуясь ею.
- Милостивый боже, святая невинность, - усмехнулось Радио.
- Ты о чем? - отстраненно поинтересовался Ветер.
- О войне в Чечне и глобальном потеплении!
- И что?
- Ничего...
- Где я? – шепнула Такеша, даже не надеясь на ответ. Взгляд в пол.
- Где она! Вы только послушайте! Где она! – заорало, передразнивая Такешу, Радио,
- Где она!!! Добро пожаловать в Ад, девочка!
Такеша, словно подброшенная громовым голосом Радио, вскочила на ноги и посмотрела...

9.
- Боже мой... боже, боже...
Расстилающаяся на многие километры степь была лишь мгновенной иллюзией, дарованной Такеше лишь на время, чтобы не свести с ума навеки.
Огонь. Выжженные леса, выжженные поля. Небо...
-Где небо, ублюдки! – закричала Такеша.
Неба не был. Во мрак погрузился мир. Солнце кровавое застилали черные обломки, черный пепел, темный прах цивилизации. Какие-то мелкие опилки или ошметки забивали легкие, не давали дышать полной грудью. Было жарко, жарко... очень жарко... где-то у самого горизонта деловито копошились два странных существа. Такеша ясно понимала, что не может, просто не имеет право видеть их, но, похоже, в Аду расстояния не имели значения. Или всех грешников награждали орлиным зрением.

10.
У одного из существ, замеченных Такешей, зубы уродливо выступали изо рта, подбородок был кладбищем кровоточащих прыщей. Волосы жирными прядями росли по всему телу, цвет кожи красно-кровавый. Такеша посмотрела на ноги обоих тварей и скорчилась от отвращения – ноги их были изборождены вмятинами и трещинами, вывернуты в суставах и покрыты узловатыми буграми. Второе существо было вообще без лица. Напрочь. Такеша поняла, что лицо его кто-то съел, выскреб, выцарапал.
Её передернуло.
- Ну что ты, что ты! – успокаивающим голосом быстро произнес Ветер и, как умел, приобнял её за плечи,
- Это всего лишь твои товарищи, их тут много, ты подружишься с ними.
- Что?! Это нелюди!
- Ну почему же, милая, - вмешалось в разговор Радио, - это такие же сыны Евы, как и ты, а что до вида их, то это не их вина, это их беда. Раньше они были... – Радио хищно покосилось на Такешу, - такими же, как ты. С такой же нежной гладкой кожей, с такими же глубокими глазами. Думали так же как ты, делали то же, что и ты. Разве они виноваты? Виноваты те, кто... Да ты и сама всё знаешь.
-Неправда. Неправда! – истерично крикнула Такеша и снова стала... наблюдать...
- Ещё какая правда, - прошелестел Ветер, удаляясь.
-Смотри!
Такешу внезапно сломил приступ кашля, она согнулась пополам и из её рта полились черный сгустки.
- Это нормально, привыкай, - безапелляционным тоном сказало Радио.

11.
Растрескавшаяся земля горела под ногами. Воздух стал жестким как гранит. У самых ног Такешы взметнулся песчаный фонтанчик, и из него вынырнула любопытная головка змееподобного животного. Такеша вскрикнула, отскочила. Пост-змея оказалась длиной около метра, покрытая ржавой чешуей и с одной маленькой лапкой, под странным углом торчащей из середины тела. Голову венчал единственный глаз, который беспрестанно шевелился. Рта не было. Пост-змея была замкнутой системой жизнеобеспечения самой себя. Умирала от истощения по истечению определенного срока. Глаз безжалостно слепило даже невидимое солнце.
Такешу опять вырвало, на этот раз спазм был ещё более мучительный. Ветер смотрел на неё с жалостью.
- Может тебе стоит пойти к ним?
- К кому?
- К людям.
- К каким, к черту людям!!!
- К каким бы ни было. Иди. Это твоя судьба.
- Нет у меня никакой судьбы!
- Есть. Ты же здесь.

12.
Такеша посмотрела слепо куда-то вдаль, сквозь ветер, сквозь холмы, сквозь горизонт... и побрела по дороге. Отвратительный привкус во рту её уже не беспокоил. Куда более волновали её сейчас кровоточащие ступни.
Такеша Цитуми. Успешная женщина. «Я счастлива в своём семействе» - она выучила эти строки из Салтыкова-Щедрина ещё в университете и следовала им. Я счастлива. Счастлива.
Дорога. Женщина. Жалкое подобие леди Цитуми. Кожу жжет, зуд, жжение, хочется счесать её с себя полностью. Перед глазами ничего кроме черноты, пронизанной вспышками. Какие то клочья на дороге, какие то звуки металлические, будто кто-то живущий в Аду находил странное удовольствие, ударяя друг о друга железными плитами.

13.
- Ээээй...
Такеша мгновенно обернулась. За спиной стоял человек. Как оказался так близко – совершенно непонятно. Человеком его, правда, можно было назвать весьма условно, но Ветер сказал... С его авторитетом не поспоришь.
Человек стоял. Homo sapiens, человек разумный. Разумный... Глаза, глубоко запавшие внутрь лица, рот начинался у самой переносицы и занимал всю нижнюю половину того, что Такеша при всём желании не могла бы назвать лицом. Мелкие зубы в два ряда. Нос заостренный и узкий, словно лезвие, воткнутое между глаз. Но всё же это был человек... Одетый в рваную мешковину, руки за спиной. Ноги обмотаны какими-то тряпочками, красными от беспрерывно текущей крови.

14.
- Эй, красавица! – протянул Человек, странно растягивая слова, - на минуточку то можно? Или гордая?
- Что... вы...?! – выкрикнула Такеша с хриплым отчаянием.
- А что хочу, ясно чего... Ишь, красааавица. Чего больно эдакая то, а? Нежная, видать!
Человек усмехнулся, растягивая лицо (а с ней и голову) в улыбке. Такеша безошибочно узнала эту улыбку. Она сама видела такую не раз на лицах мужчин, когда она проходила мимо них в далеко не деловом наряде. Похоть – вот что явственно читалось в ней. Неприкрытая похоть.
- Я... Убирайся, - резко выкрикнула она, сама поражаясь собственному хриплому голосу.
- Уберусь, красавица, только сначала...
Человек протянул к Такеше руки, вывернутые наподобие птичьих лап. Единственные три пальца на левой руки срослись в узел, на правой пальцев не было вовсе. Такеша с отвращением отшатнулась от Человека, стараясь, чтобы ненароком не коснуться его, не вдохнуть его запах. Такеша отпрыгнула неловко и тут же оказалась в руках у другого существа. Она дернулась, но тварь была сильнее её, Такеша закричала, но костлявая рука без кожи зажала её рот... А Человек приближался, ухмыляясь всё шире, провел рукой по её груди, животу, бедрам.
- Красавица... Посвящение, так сказать. Небось, в институтах училась? Обряд посвящения знаешь?
И дернул на себя блузку Такеши. Мягкий хлопок насквозь пропитался кровью женщины и практически одеревенел, ломаясь хлопьями под пальцами Человека. Такеша вонзила зубы в руку второго, оторвала кусок плоти и затихла...

15.
Мир потухал. Её бросили на землю, покорную и обездвиженную. Рваные джинсы Человек унес с собой. Такеша провалилась в забытье.
- Она спит? – безразлично спросило Радио?
- Почти, - убито прошептал Ветер.

16.
Такеша проснулась ночью. Было очень холодно, холодно настолько, что перехватывало дыхание. Кожу жгло тысячами игл, боль была непереносимой, с ней трудно было даже просто смириться, хотелось просто избавиться от самой себя, нежели переносить то, что терзало каждую клетку. Такеша отказывалась понимать, что происходит, желание явственное было только одно – прекратить то, что есть сейчас.
Она попыталась встать и не смогла – ноги затекли. Такеша села поудобнее и начала сильно растирать их обеими руками, сдирая куски кожи. Запекшаяся кровь отлетала и крошилась, как порошок.

17.
-Эй! – как-то опасливо протянул Ветер, - ты вообще как? В порядке?
Такеша не ответила. Её уже начали терзать сомнения, а не является ли и Ветер и Радио только плодом её воображения. Но что стоили какие-то призраки непонятно чего по сравнению с непередаваемой болью и жаждой, что в паре увеличивались с каждой секундой! Даже если бы Такеша и захотела ответить – у неё бы не получилось – язык засох и прилип к нёбу, зубы ощущались как нечто чужеродное. Вообще Такеша поняла, что как-то именно усыхает, стирается, становится меньше. Она провела рукой по голове и резко дернула себя за волосы. В руках осталась окровавленная прядь, Такеша отбросила её от себя, даже не взглянув. Вдалеке слышалась какой-то металлический шум, там до сих пор работали какие-то древние машины. Завывал чей-то голос, слов Такеша не могла разобрать, да и не пыталась, погруженная в собственную боль... погруженная в собственную память...

18.
Вопрос: Почему церковные правила так строги в отношении самоубийц, и можно ли оставшимся в живых хоть как-то облегчить их загробную жизнь?

Ответ: Преступность греха самоубийства состоит в том, что человек, дерзнувший на это, восстает на Самого Бога, возмущается против творческого и промыслительного божественного порядка и своего назначения, произвольно прекращает свою жизнь, которая принадлежит не только ему, но и Богу, и окружающим людям. Жизнь дарована человеку для нравственного совершенствования, а не для злоупотребления ею. Самоубийца отрекается от всех лежащих на нем обязанностей и является в загробный мир непризванным.
Диалог с церковнослужителем

-Да, да, всё таки есть, усмехнулся про себя Ветер, - именно так и не как иначе. Человек, вздумавший усомниться в талантливости Бога, решивший, что он не есть совершенство и что жизнь его, Богом созданная не есть совершенство, а халтура, человек решивший разрушить созданное Богом, человек, решивший уничтожить собственную, бездарную по своему человеческому мнению оболочку и малый мир вокруг себя, подвергается... Подвергается самой страшной каре. Потому что Бог есть Творец, а Творцу истинные муки доставляет критика на его творчество. Но не говорит ли это о несовершенстве Творца? Не говорит ли это о том, что Бог, как подросток, подвержен сомнениям, что Он, в глубине самого себя чувствуя себя НЕТАЛАНТЛИВЫМ отчаянно обижается на любую критику самого себя, и старается не допустить до чего либо критиков? И говорит, что человек, который усомнится...
- О, да, да, да! – зашептал Ветер лихорадочно, - да, да, да! Я разгадал Бога! Я разгадал его! И более того, Бог есть Тиран, который раздал обязанности людям, как хозяин на фабрике, как работорговец на плантации, и жестоко покарает каждого, кто не смирится с его правилами! И отправит их... и отправит их....
СЮДА!

19.
О самоубийцах Церковь не молится потому, что они умирают в смертном грехе неразрешенном, неочищенном покаянием
Феофан Затворник


- Значит так просто? Не успел раскаяться в содеянном? Но я смотрю на эту женщину сейчас, я смотрю сейчас на потерянную Такешу Цитуми и я вижу раскаяние на ней! Я вижу, что она, пусть и через боль, но приняла покаяние! Разве нет ей прощения?
- Ты совсем из последнего ума выжил?- меланхолично хмыкнуло подкравшееся неизвестно откуда Радио, - о ком молишься? Ты мало таких видел? Они все... они все одинаковые!
- Нет! – возмущенно воскликнул Ветер, - Нет! Она не такая, она, она... Она особенная! Она... Она так свободна!
- Да, о, да! В который раз ты говоришь это? Сколько людей пришло к нам по собственной доброй воле? Их явно хватит с излишком на то, чтобы заселить не одну Землю, тебе не кажется! Но что это будут за люди! Слабые, трусливые, жалкие, - уже голосом проповедника вещало Радио, - ничтожные!
- Гитлер тоже ничтожен для тебя?
- Разумеется, ничтожен. Ничтожнее... ничтожнее даже крысы, та, по крайней мере, сопротивляется до последнего.
- Ладно, ладно... Но почему женщина предпочла смерть?
- Ты знаешь не хуже моего, - зевнуло Радио.
- Неправда, я лишь знаю КАК она умерла, но не почему.
- Тебя это так уж волнует?
- Да.
- Глупец... Глупец... Она ничем не отличается от большинства остальных. Она потеряла свой смысл. Правда, обычно это свойственно подросткам, но в данном случае – это святое исключение. Ей тридцать пять... было, всё в жизни складывается и даже, - Радио сменило тон на более доверительный, - муж до сих пор любит её! Это бывает очень редко, я общалось со многими, они теряют любовь, а вместе с ней и смысл. Знаешь, что самое страшное? То, что они именно сначала теряют любовь, а потом ищут смысл, не наоборот. Они теряют любовь, не понимая, что смысл заключен в ней.
- Смысл в любви?
- Да, в любви. Я говорило с ними! Они это понимают уже здесь! Взгляни! – Радио обвело несуществующей рукой пост-мир, но Ветер прекрасно её понял, - посмотри! Они любят даже здесь, и спасаются этим! Посмотри, они живы здесь, здесь, где не растет даже трава, они живы здесь из-за своей любви! И они... Посмотри, там маленькая девочка, ей уже четыре года, она больше напоминает кусок мяса, чем человека, но она плод любви, живущих тут! Да, даже тут, здесь, у нас, в аду, живёт любовь! Посмотри на ту женщину, это её мать, и она тоже влюблена! Посмотри! Она считает своего ребенка самым прекрасным созданием на Земле... и так и есть, черт возьми!
- Но тогда почему? Эй! Почему они не хотят быть счастливыми там? Ведь Земля создана именно для любви! Почему они не хотят быть счастливыми там? – взволнованно прошептал Ветер.
- Потому, что они ничего не ценят там. Они думают, что им будет дан второй шанс. Он и дается им! Тут!
- Но это... это так несправедливо!
- А что в мире вообще справедливо? – Радио устало чихнуло и умолкло.
Ветер остался наедине со своими мыслями. А потом нагнал Такешу, погрузился незамеченным в её сознание, в её воспоминания, мечты...

20.
Раннее утро и парк у моего дома. Это я помню совершенно точно – мой дом и мой парк, моё озеро и мои утки, что плавают по зеркальной глади. Я держу детей за руки, вернее, они сами вцепились в мои руки, Игорь за правую, Лавви за левую. Мы кружимся, и наш смех пробуждает мир... Боже мой! Солнце красными лучами, пока не яркими, пока не жаркими, озаряет крыши домов, и птицы поют, и смех моих детей серебристый и как же прекрасен наш маленький мир! А потом мы бежим домой, поднимаемся, взбегаем по лестнице, чайник уже горячий, я наливаю чай в синие чашки до краев, и пар клубится над ними, отбрасывая тени на стол, а я режу сыр и что-то напеваю, Лавви хочет забраться ко мне на колени, я смеюсь и отбиваюсь!

- Боже мой! – закричала Такеша и открыла глаза, - я хочу вернуться!
Ветер сочувственно свернулся клубком у её ног, вздохнул и затих. Грусть, она так присуща для этих мест – не страдающая и жаждущая грусть, а тихая нежная грусть. Грусть женщины, что обрела смысл жизни, только после смерти.

21.

Жаркая пустыня и песок вокруг,
Кто те живые, что погибли тут?

«Прости меня, господи, я прошу! Я прошу, дай мне ещё один шанс, дай мне вернуть то, скажи, Господи, ведь ты просто испытываешь меня, да? Я поняла, сколь прекрасен твой мир, позволь мне вернуться, прошу тебя! Ты отец мой, сжалься над своим ребенком! Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ!!! Я БУДУ ХОРОШЕЙ!!! КЛЯНУСЬ ТЕБЕ!»


22.
- Смирись. Смирись! Прими то, что ты заслужила, прими это, ибо иного выбора ты не имеешь. Ты не можешь уйти. Ты уже ушла один раз. Ты можешь.... ты можешь попытаться уйти и отсюда, но предупреждаю – ТАМ я не был. Но там ещё хуже. Тут ты ещё как-то можешь жить. Прими это. Прими! – убеждал Ветер Такешу на разные голоса, - и прими это достойно, как и подобает сильной женщине, прими это!
Но Такеша ничего не хотела слышать, кроме собственной молитвы. Такеша впервые в жизни поверила в то, что именно она, и никто другой, даже Бог не может изменить хоть что-то. Только она. И Бог есть, и Бог обязан поверить ей, а если его нет... то в любом случае попытаться стоит. Хотя бы попытаться.
Она снова поднялась на ноги и снова беспомощно рухнула на такую твёрдую землю. Ни одной связной мысли в голове не осталось. Кровь беспрерывно текла из растрескавшихся ступней, начала нарываться кожа на руках, Такеша чувствовала, что словно змея начинает выпадать из собственной кожи. Кожа, прежде служившая тридцать пять лет, стала безумно чужой и маленькой, кожи не хватало на всё тело Такеши, её стягивало и жгло. Боль хрустела в плечах, обдавала жаром лицо и пульсировала в глазах. Но кроме боли Такешу терзало желание вырваться отсюда, всё происходящее здесь казалось безумным сном, настолько противоестественным, что сводило с ума. И чернота над головой, причем чернота, каким то совершенно непостижимым образом освещающая Землю багровым румянцем, и металлический перезвон, раздающийся то здесь, то там, всё это производило адское впечатление на женщину.
- Ты здесь, - внезапно гулко отозвался из темноты Ветер, - хотя бы признай это.
Такеша не ответила.

23.
Что-то странное нынче с миром моим –
Новые боги – мы молимся им

«Кто стучится в мою дверь, кто придумал, что слова теперь не важны? Разве это не так страшно, боже нет, я не хочу ловить твой ответ на свои мысли, у меня их нет, я кто? Я просто женщина, загнанная в эту клетку по собственной глупости, я не ценила ни секунды из того что ты, по милости своей великой отдал мне, я не ценила каждый вздох чистого воздуха я не ценила солнечные лучи, да, Боже, ты велик и мудр, я не видела ничего, мои глаза были слепы, я грешница, господи, для меня крик моего первого ребенка, первый крик моего ребенка – разве же это не величайший дар твой! Разве не дар твой каждый день просыпаться и видеть наш прекрасный мир, разве не дар твой, что я могу думать и говорить, Господи? И упаду я на колени и буду плакать воистину, я буду рыдать над тем, что я имела и над тем что я, ослепленная тщеславием и завистью, потеряла! Нет, не прощай меня, Боже, нет мне прощения никогда, мой грех смерти подобен и кара моя заслужена, и я принимаю её, господи, какой бы тяжелой она не была!
Но Господи, если ты в величии своём знаешь всё, что было и что будет, почему ты не предостерег меня от моего греховного шага? Если ты знал, Господи, что я буду подвержена дьявольскому искушению, что я обменяю все твои милости на Ад кромешный, почему Твоя рука не остановила мою руку? Почему, Господи, ты не предостерег меня, почему ты дал мне свободу... выбирать?»

24.

Постепенно мне становилось всё легче и легче. И я уже не понимал, что я испытываю – муки или блаженство. Где я, в воде или в комнате? Всё равно, где бы я ни был, только бы было легко. Нет. Я уже не чувствую даже, что мне легко. Покой! Необычайный покой. Я умираю. И, умирая, я обретаю этот великий покой. Великий покой обретается только в смерти. Намуамидабуцу! Намуамидабуцу! Благословенно небо!
Нацумэ Сосэки

Такеша впервые услышала, как поёт Радио. Но это была и правда песня, пусть без музыки и без слов – только мотив, нежный мечтательный мотив, нежная мелодия. Радио пело не для Такешы, Радио пело не для Ветра, Радио просто пело, и пело прекрасно, Радио пело в противовес мыслям Такеши, которая уверилась твердо, что покинула добровольно всё прекрасное.
И Такеша невольно задумалась. Такеше впервые в жизни пришло в голову, что прекрасен мир в тебе, если сам ты есть вселенская гармония, и если душа твоя таит в себе истинную гармонию, то и мир весь будет спокоен и гармоничен к тебе. Такеша впервые приняла то, что мир не будет прекрасен без тебя. Потому, что оценку его красоты выставляешь ты сам.
- Ты хочешь сказать что-то? – спросил Ветер. Спросил испуганно, как показалось Такеше.
- Да, хочу, хочу спросить. Что здесь? Это правда Ад? И кто ты? Дьявол или ангел смерти? Аид или Морфей?
Ветер задумался. Его часто спрашивали, кто он есть, но никогда он не мог найти достойного ответа. Наконец, он медленно произнес:
- Я здесь. Мне этого достаточно. Я не могу уйти отсюда. Я не знаю другого. Я не могу сравнивать Ад с миром, где родилась ты. А может, и не Ад это, но такие как ты попадают сюда. Я не могу оценить и мук ваших, я бестелесен и не чувствую вашу физическую боль, но я чувствую муки в ваших душах. Я чувствую твою боль. Радио не я. Оно чувствует, что властвует над этим местом. Это не так, но тут нет никого кроме нас, нет никого, кто будет выше нас. Нет, мы не сильнее всех тех, кто живёт здесь, но мы были тут, когда первый человек, что тут, ещё ходил по своей Земле, мы были тут и когда солнце ещё освещало наши земли. Я не знаю, сколько ещё отведено мне. Я не знаю, кто создал меня, вы называете его Богом, или не называете никак. Я здесь, Такеша. И я считаю, искренне считаю это место самым прекрасным из всех, ибо других я не видел... Некоторые из вас рассказывали мне... Но я не из тех, что склонен верить кому-либо. Полюби эти земли так же, как их люблю я. Смирись с ними, Такеша, смирись с болью, смирись с утратой, смирись с Богом в себе самой.
- И что тогда? Я смогу вернуться?
- Вернуться? Нет. Забудь. Отсюда не возвращаются. Но ты, - Ветер натужно рассмеялся и произнес, - но ты будешь счастлива.
- Счастлива? – Такеша изумленно взглянула в несуществующее лицо Ветра и быстро заговорила, срываясь на крик, - счастлива в Аду? Боже мой, счастлива по щиколотку в собственной крови! Буду счастлива с тварями, что будут бесконечно овладевать моим телом, до тех пор, пока я сама не превращусь в такую же тварь! Буду счастлива, купаясь в отравленной воде, буду счастлива, жадно вдыхая раскаленный воздух! Да, ты прав, я буду очень счастлива! Очень, очень счастлива!
Последние слова Такеша выкрикнула, захлебываясь истеричным смехом, выкрикнула вместе с кровью, обильным потоком льющейся из засохшего рта. Кровь была уже не такой жидкой и влажной, она словно густела и сворачивалась уже внутри Такеши.
Такеша запрокинула голову и залилась безумным смехом.

версия для печати

Мнения, Комментарии, Критика

последние комментарии

Vlad: Масштабно! Серьезно! Круто....   (08.12.2005 11:48:50) перейти в форум

Хрей: Заставляет задуматься над своей жизнью. Хотя не жалею о ней. Для себя место в ад я уже забронировал, потому что ненавижу скуку (представляю себе рай к...   (10.12.2005 3:02:54) перейти в форум

Ваш комментарий
От кого Логин   Пароль 
Сообщение
Можно ввести    символов
 
назад
Глас народа
Правила

Случайный автор

Jullian


Случайное произведение

автор: finix_observer


Форум

последнее сообщение

автор: Marie


актуальные темы


На правах рекламы

Сейчас на сайте
Веб-дизайн IT-Studio | Все авторские права на произведения принадлежат их авторам, 2002-2008